Студентка с обложки

Темно. В Сентрал-парке горят фонари, подчеркивая чернильную темноту мягким фиолетовым цветом. Все тихо, если не считать нескольких запоздалых бегунов, и кажется иллюзией, миражом, посланным успокоить усталых жителей Манхэттена. Прекрасным, но далеким. Потому что я поднялась высоко, я среди звезд.

Это правда. Впервые за долгое время мне кажется, что я парю над землей, что я огромна, как весь мир. Моя жизнь совершенна.

Лос-Анджелес. Бермуды. Озеро Тахо.

«Приезжай домой», — говорит мама, но я не могу.

В конце августа я еще более занята, чем раньше, и мои усилия оправдываются еще двадцатью тысячами. Я не получаю заказ от «Вог» (неприятно, но не трагедия: они вернутся). Зато меня приглашают из «Мадемуазель» на сюжет «Операция «Стиль» — шесть страниц леггинсов, беретов и тренчей. А знаете, что самое чудесное? Я снимаюсь на второй журнальной обложке: «Амика», я в три четверти в белом платье «Москино». Мне нравится. Редакторам тоже. Они приглашают меня для съемки новых страниц, включая еще одну пробу на обложку.

— Получается две, — говорю я, усаживаясь на стул в офисе Байрона.

— Одна обложка и одна проба, — поправляет Байрон. — Надо подождать и посмотреть, что будет.

— Хорошо. Я подожду и посмотрю! — Я указываю своим кофе со льдом на офис бухгалтера — как обычно, пустой. Кубики льда колышутся в жидкости. — Но я устала ждать чека.

Байрон изо всех сил старается принять удивленный вид.

— Разве мы с тобой не в расчете?

— Ты должен мне четыре тысячи — не меньше, — информирую я его.

Было бы больше, но я уже научилась ловить Жавье между черным ходом и его «мазерати».

Байрон играется с кнопками телефона.

— Тут я не смогу тебе помочь. Не в моей компетенции.

— Но Жавье на мысе Ферра.

— Всего на две недели.

— Байрон, хватит придуриваться, гони деньги! Я твоя новая девушка с обложки — которую ты не хочешь потерять!

Я шучу, но не совсем. Я пробую роль вздорной дивы, стервы, как учила меня Айяна. И это срабатывает: через мгновение Байрон открывает ящик и отрезает мне чек. Его «Монблан» прорезает тонкие темные ленты в бледно-зеленой бумаге. Он пододвигает чек ко мне.

Ну, я думала, что сработало…

— Эй, Байрон, чек-то на две тысячи!

— Теперь мы в расчете, — отвечает он.

— В расчете — за что?

— За 50 самых «Шик'арных» девушек.

«50 самых «Шик'арных» девушек» — название маркетинговой кампании, которую Байрон придумал этим летом, чтобы «создать новый модный образ агентства». (Пятьдесят — это новое количество моделей «Шик». В тот день отказались от двадцати пяти девушек). Как выясняется, дать название кампании было еще легко. Байрон не смог выбрать формат. И вот на протяжении нескольких недель его ранее спартанский офис заполняется образцами календарей, настольных ежедневников, игральных карт, футболок и ручек, так что теперь кажется, будто Байрон подрабатывает продавцом канцелярских товаров и всякой мелочи.

Я кручу брелок-образец. Потом со звоном бросаю его на стол.

— Так ты выбрал дизайн?

— Да, слава богу. Наконец-то! — выдыхает Байрон. — Мы выбрали основной формат портфолио: мягкая обложка, в черно-белых тонах. Простота. Классика.

— Простота, которая обойдется мне в две тысячи?

Байрон кивает.

— Но почему платить должны мы? — говорю я раздраженно. — Ты ведь нас вынуждаешь. А это ради агентства!

— Это вам же на пользу — так или иначе. — Байрон наклоняется ко мне, и черты его неожиданно озаряются. — Что такое две тысячи, если ты получишь тридцать три, потому что, Эмили, милочка, твой ролик с Джастином Филдсом получил подтверждение!

Я обегаю стол и обнимаю Байрона, чуть не опрокидывая свой напиток, что было бы вполне уместно. Рекламный ролик — по поводу которого я неделю назад проходила собеседование, и два дня назад они звонили — посвящен кофе, итальянскому кофе. Я всего лишь реквизит, а настоящая звезда — Джастин Филдс. Джастин, известный киноактер и один из «самых горячих парней Голливуда младше тридцати», по заявлению журнала «Пипл». Да еще тридцать три тысячи?

— Отлично! — выдыхаю я.

— И я о том! Клиент хотел заплатить двадцать восемь, но мы настояли.

Дополнительные пять тысяч заслуживают еще одного объятия. Когда я наконец отпускаю Байрона, он не отходит, а сдвигает с края стола стопку футболок и садится.

— Знаешь, Эмили, я тут подумал: этот ролик, пробы на обложки, клип с Томом Бреннером — все это действует, потому что ты работаешь на разные средства массовой информации и разные демографические группы, что расширяет твою базу клиентов. Еще добавить весенние показы, которые будут в следующем месяце, тебя увидят редакторы журналов, а это значит, у нас будут зимние номера, и тогда…

Байрон строит планы и выдумывает стратегии, рассказывает подробности о ролике и других грядущих работах — уже существующих и тех, за которые я, как он считает, наконец могу взяться. Мы говорим и говорим — двадцать минут, пока до меня не доходит очевидное.

— Байрон, ролик будет сниматься в первую неделю сентября.

— Верно.

— На этой неделе у меня начинается учеба в Колумбийском.

— Это что-то меняет?

Я опускаю голову. Байрон постепенно приближает свои глаза к моим. Я встречаюсь с ними взглядом. Темными. Серьезными. Внимательными. Тридцать три тысячи долларов, Джастин Филдс, глава «Шик» впервые за долгое время работает моим агентом — как я могу возражать?

— Нет, — отвечаю я.

Он сжимает мне плечо.

— Прекрасно! Просто прекрасно! Послушай, Эмили, ты сегодня занята? Дело в том, что будет славная вечеринка…

Кафе «Табак», возможно, было названо так в честь заведений, густо покрывающих каждый парижский бульвар, но само кафе отнюдь не обычно. Вообще-то летом 1990 года «Табак» — самое злачное место Нью-Йорка, особенно среди модного народа, который обожает его посеребренные зеркала, стены из рафии в черно-белых узорах. Сегодня все это тонет в аромате дынь и «Плюмерии» — последней марки духов, о которой дают самые лестные отзывы.

Я привстаю с алой банкетки, нахожу свое отражение и поправляю бретельку серебристого платья от Марка Джейкобса.

— О боже, какая прелесть! — кричит Пикси.

Вообще-то, у меня были на сегодня планы. Мохини, которая все лето проработала на каком-то новом телескопе — она прозвала его «Хабба-Бабба» — сегодня вернулась в город. Мы хотели это отметить, только не знали, где собраться. Когда Байрон сказал мне, что я могу взять с собой друзей, мне показалось, что я нашла идеальное решение: шикарная атмосфера, напитки без ограничений, все красиво и ароматно.

— Туфли со шнурками вон на той девушке совсем перекрывают кровообращение!

— Какое кровообращение? Она слишком худая, в этих венах вообще нет крови!

Чем я думала? Мои подружки обменивались новостями приблизительно 2,2 секунды — и на этом все, ведь мы поддерживали связь все лето, — после чего сразу направили всю вычислительную мощь своих умных черепушек на куда более важные вопросы.

— У этой девушки глаза расставлены ужасно широко!

Я перевожу взгляд с Лискулы на Флер.

— Как у мухи!

— Честно, я думала, что они все красивее!

— Я тоже!

— Если не считать тебя, Эмили, конечно.

— Эй, этот парень — вылитый Белый Кролик!

Подходит Алистер, достает из кармана жилетки платок и промокает лоб.

— Вот ты где, котенок! Я тебя уже обыскался! — восклицает он. — Байрон тебя зовет. Пошли!

Слава богу, а то у меня уже начала болеть голова. Протискиваясь мимо подружек, я следую за ослепительно блондинистой головой Алистера по коридору, пока мы не находим Байрона, одетого в щегольское сочетание черного «Армани» и розового белья. Байрон целует меня, что-то лепечет по поводу общения в массах, хватает меня за руку, и меня представляют как «вторую девушку в видео Тома Бреннера». Похоже, все этот клип видели и получили удовольствие. «Браво! Браво!» — хлопает Айзек Мизрахи. «Очаровательно! Просто очаровательно!» — говорит Тодд Олдхэм. Джей Макинерней хочет записать мое впечатление, Грейс Коддингтон хочет поздороваться, Оливер Стоун — выпить. Пэтрик Макмаллен отщелкивает половину пленки: я анфас и в профиль.