Лучшие друзья (СИ)

Раны были свежими и не успевали затягиваться, Генрих не мог с абсолютным доверием относиться к словам шамана и медиума, которые принялись обрабатывать его с двух сторон. Тем более отказаться от силы Хао означало отказаться от надежды на воскрешение собственной семьи. А это для Генриха было просто недопустимо.

– Хотелось бы поверить и согласиться, – покачал головой Шварц, теряясь в сомнениях и боясь поверить той, кто уж предала его пару минут назад. Где гарантии, что она сейчас так говорит, заручившись поддержкой сильнейшего шамана, не из-за собственных интересов? – Однако даже если я сам сомневаюсь в том, смогу ли контролировать такую силу, я всё равно должен это сделать... ради моей матери и сестры.

– А если ты не справишься, что тогда? – смело шагнула Анна навстречу аристократу, как будто бросая ему вызов, но в сущности всего лишь намереваясь переубедить его. – Помимо разрушенных надежд, ты потеряешь самое главное – самого себя.

– По сути, мне уже нечего терять, – печально усмехнувшись над своей судьбой, произнёс Генрих, поджав губы. Йо сразу же понял, что последним, что заставляло аристократа жить и надеться на лучшее, была Анна, у которой от его слов снова кольнуло острой и тонкой иголочкой под сердцем.

– Зато мне есть... кого, – произнесла девушка, зная, что Йо понимает её и поддерживает. Так или не так, такой или не такой, но Анна любила Генриха, и для неё он стал тоже дорогим человеком. Человеком, которому она впервые в жизни так отчаянно хотела помочь, и за чьё счастье была бы без притворства рада.

Она знала, что для Шварца её сестринские чувства, как нож в сердце. Он не захочет принять этого, и что самое важное – он не захочет ответить ей взаимностью. И в свете сложившейся ситуации все разговоры двигались по кругу, не имея конца и приемлемого для троих решения.

– Почему я должен тебе верить? – полушёпотом вновь раздался риторический вопрос, но только теперь от Генриха. Не было смысла отвечать на него лишь потому, что в глазах аристократа уже была видна мольба о снисхождении в проигранной схватке.

Он УЖЕ верит ей, но, черт возьми, так отчаянно не хочет, потому что это может привести лишь к одному исходу: он потеряет последнюю надежду на то, что ему суждено хоть немного стать счастливым.

– Генрих!

Но вдруг всё рухнуло...

Девушка закричала так неожиданно, что не только аристократ, но и шаман не смогли ничего понять или хоть как-то среагировать. Она сбила Генриха с ног и в то же время сама заняла его место, испугавшись случайно замеченного и действуя интуитивно.

Колотящееся в сердцах волнение тут же исчезло, как густой туман от сильного порыва ветра, а звук выстрела заставил вздрогнуть от испуга и неожиданности.

Охваченный агонией Шварц мгновенно перевернулся на земле, чтобы воочию увидеть то, что случилось. Однако стоило ему лишь взглянуть на то, как розовые губы девушки начали подрагивать, чёрные глаза стали ещё темнее и, подобно луне, стали закатываться за небосвод, а ноги перестали её держать и подкосились, Генрих проклял всё на свете за то, что увидел это.

Упав к ногам двух дорогих, в прямом смысле, её раненому сердцу мужчин, Анна за миг до выстрела успела увидеть лишь то, как грозное дуло пистолета и невообразимо злые глаза тёмно-фиолетового отлива были направлены в сторону Шварца лишь с одной целью: не тем, так другим убить его за предательство.

Тело само ринулось вперёд. Во что бы то ни стало защитить человека, перед которым она, наверное, всю вечность бессмертной души будет виновата, стало для медиума жизненно важным, однако теперь сама её жизнь становилась похожей на увядающий цветок, которому нельзя было помочь.

Почувствовав невероятную тяжесть в ногах, Асакура, в глазах которого была лишь отрешённость от этого мира, медленно упал перед телом любимой девушки, смотря на то, как её грудь часто и рывками вздымается, а сама ткань её чёрного платья становится влажной и липкой. Он не мог понять, что за такой ничтожный миг могло так резко измениться, и как мосты доверия и подписания мира могли вдруг рухнуть.

– Анна, – тихим голосом, с нотками вопроса, произнёс Асакура, дрожащей рукой прикоснувшись к мокрому пятну и увидев, как на пальцах осталась алая кровь, уносящая жизнь его любимой.

На часто моргающих глазах начали собираться слёзы. Когда он увидел, как бледнеет лицо девушки, из последних сил цепляющейся за свою жизнь. Оно отражало всю глубину боли и страданий, а в её взгляде было заметно смирение перед тем, что каждому человеку рано или поздно приходится расплачиваться за свои поступки.

Не веря в происходящее, Генрих не первый раз видел подобное, однако привыкнуть к этому ему, увы, так и не сумел. Медленно и будто бы с особой осторожностью Шварц перевёл дрожавший взгляд от испускающей дух девушки к тому, кто, в сущности, посягал именно на его жизнь.

Чёрные, словно тень, волосы, пугающие глаза, сильное и крепкое телосложение и злостно скованная челюсть – аристократ думал, что всё это знает и понимает в человеке, который до сего момента лишь выжидал, притворившись самым верным другом.

– Анна!!!

Отчаянный крик Асакуры, наверное, сотрясший все этажи каменного города и отозвавшийся эхом в каждом уголке и закоулке, безжалостно и метко пронзил разум Генриха острым копьём. Смотря на то, как Вальдемар, бросивший на него презрительный взгляд, толкнул в спину королеву с другой планеты, вырывавшуюся из его крепкой и приносящей боль хватки, Шварц не только получил ответ на свой вопрос относительно того, почему же он должен был верить девушке, но и понял, что всё же ему было, что терять, и в его жизни оставались ещё вещи пострашнее ненависти или равнодушия.

====== 170. Обратный отсчёт битвы зла против зла. ======

«Часто так, когда солнышка нет,

Мотыльки сдуру мчатся на свет

И с размаху влетают в огонь

И вспыхивают ярко!»

(с) Мюзикл «Граф Орлов»

Роза, хрусталь и жизнь – казалось бы, самые хрупкие вещи в мире. Каждое из них может потерять свою красоту в мгновение ока, рассыпаться на осколки и остаться призрачным следом в неотвратимо несущемся вперёд времени. Но даже эти крохотные частички стекла могут ранить напоследок так, что с легкостью запечатлят навсегда в памяти момент, который будет выедать душу подобно кислоте с высокой концентрацией, пока от неё, в конечном счёте, ничего не останется. Однако существует в этом мире вещь намного слабее и изменчивее жизни – доверие. Оно невообразимо нестабильно, и даже малейший ветерок сомнений может с лёгкостью превратиться в ураган презрения и злости.

Злость по своей природе не может быть односторонне выраженной, по крайней мере, не всю жизнь человека, который является всего лишь сосудом для души, самостоятельно знающей, как ей жить и кого любить или ненавидеть. Рано или поздно, ненависть породит ненависть, и вот тогда-то не будет места ни одному светлому лучику и ни одной позитивной эмоции. Останется лишь буря, сметающая всё на своём пути.

Подобно этой буре мужчина, чья расовая принадлежность не была частью земного мира, нёсся вперёд по коридорам каменного города, практически не замечая никого и ничего на своём пути, однако и не упуская из внимания внеземную королеву, запястье которой было настолько тонким, что он мог с лёгкостью сломать его, если потребуется.

Глядя на его встревоженный и оттого грозный вид, сложно было с точностью сказать, что его так выбило из колеи. Его – человека, просчитывающего всё на несколько шагов вперёд и знающего цену эмоциям. На вопрос о причинах его волнения не мог ответить даже он сам, так как пусть и очерствевшим под гнётом жизненной несправедливости сердцем, но он понимал, чего добился своими действиями, однако вот принять рационально-расчётливым разумом не хотел... не желал... и просто не мог.

– Твой страх тебя и погубит, – абсолютно ровным голосом произнесла до предела сдержанная Валери, мысли которой были отнюдь не с пострадавшей девушкой. Она воспринимала всё происходящее по факту, будто аналитик, разгадывающий и сопоставляющий пазл рисующейся на её глазах земной жизни.