Между двух огней (ЛП)

Северин цыкнула на Тайера и швырнула ему мяч.

— Легко давать советы, когда сам на вершине.

Тайер одной рукой прицелился в кольцо и бросил. Северин наблюдала со стороны.

— Хочешь на этом закончить?

— Неа, — она бросила взгляд на свои окончательно испорченные снегом сапоги. Ей слишком весело, чтобы всё бросить. — Мои ноги уже прошли стадию заморозки.

Тайер засмеялся, затем бросил и поймал мяч. Процесс продолжался ещё несколько минут. Наконец Северин нарушила странное молчание, установившееся между ними.

— Так почему ты привёл меня сюда сегодня?

Он пожал плечами и бросил мяч.

— Хотел, чтобы ты увидела эту сторону моей жизни.

— Я же видела её сегодня на игре.

Мяч приземлился на бетон и замер в ожидании, пока его кто-нибудь подберёт. Тайер стоял и смотрел на Северин.

— Это просто игра. В одиночестве, когда вокруг никого, я получаю возможность сконцентрироваться и очистить разум.

— Так это терапия, — тихо сказала Северин, глядя на Тайера.

Тайер снова поднял мяч и бросил его под корзину.

— Точно.

Северин подошла к трёх очковой линии. Тайер присоединился к ней и, глядя на корзину, произнёс;

— Когда я был ребёнком, у меня была только корзина, прикреплённая к сараю.

Северин бросила на него взгляд и позволила ему продолжать.

— Это была препаршивейшая из вещей. Сарай почти разваливался. Крыша была дырявой, красные стены облупились и выцвели. На одной из стен сарая было баскетбольное кольцо. Оно было таким же, как и сарай, и едва держалось. Дедушка и папа сняли его, мы снова покрасили его в белый цвет. Зелёным мы написали мою фамилию, мой номер майки и НБА жирным шрифтом. После этого мне стало всё равно, как держится кольцо. Я ухватился за мечту.

— Часто им пользовался?

Тайер кивнул.

— Всё время. Зима была моим любимым временем для игры. Я выходил из школьного автобуса, шёл прямо на своё место, как я его называл, и играл до тех пор, пока не промерзал до костей. Солнце садилось рано, и я смотрел, как оно опускается, но продолжал играть, пока не зажигались фонари. Мне не особо был нужен свет. Я сердцем знал, куда бросать.

— И тебя не пытались загонять внутрь?

На губах Тайера заиграла лёгкая улыбка.

— Постоянно. Но я чокнутый и обожал зимний воздух. После этого мои лёгкие казались очищенными. И я чувствовал себя посвежевшим.

— И так и осталось навсегда?

Наконец Тайер повернулся к Северин. Он поделился с ней частичкой своей души.

— Не навсегда. Жизнь стала в чём-то лучше, а в чём-то хуже. Но не думаю, что я переверну когда-нибудь эту страницу. Эта отдушина у меня останется на всю жизнь.

— Ты хочешь заняться профессиональным спортом?

Тайер покачал головой.

— Нет. Для этого нужно побольше игры, поменьше отдушины. Если я промажу здесь, это не будет иметь значения. Если заброшу, только порадуюсь, — он протянул мяч Северин. — Твой бросок.

Северин хлопнула в ладоши, и Тайер бросил ей мяч. После первого броска мяч отскочил от кольца. Тайер снова швырнул ей мяч. Она попыталась опять и опять промазала. Ей уже было не так холодно, и дышать тоже стало легче. Северин продолжала ловить мячи, посылаемые ей Тайером.

Иногда она попадала в корзину, но чаще нет. Но когда попадала, то это воодушевляло её продолжать, Тайер был прав. Щёки Северин замёрзли, её капюшон свалился ещё несколько минут назад, но ей было безумно весело.

— Твоя очередь.

— Неплохо играешь, — признал Тайер.

Северин снова надела капюшон и, наконец, задала вопрос, на который он мог и не ответить.

— Когда ты начал играть в баскетбол... почему у тебя был сложный период?

Глаза Тайера потухли.

— Мои родители разводились, и каждый пытался оформить над нами полную опеку. После долгой грязной борьбы победила мама. Я жил с ней год, пока мой дедушка не получил полную опеку надо мной и Матиасом. Максен остался с мамой.

Северин попыталась представить, каково было Максену и Тайеру быть разлучёнными в детстве, жить в разных семьях. Её сердце переполнилось сочувствием. Они должны были иметь возможность узнать друг друга. Они же братья.

— Вот почему ты в детстве жил в Теннесси.

Тайер кивнул.

— В седьмом классе мы с Матиасом наконец начали жить с моим отцом. К дедушке и бабушке я ездил летом. Они были мне как вторые родители.

— Понимаю, — тихо произнесла Северин.

Она задумалась над рассказом Тайера о его семье. Это многое объясняло. Хотя её сердце болело за него. Когда её родители разошлись, она была слишком маленькой, чтобы заметить какие-либо перемены. Как она могла скучать по тому, чего никогда не было? Но когда родители перебрасываются тобой, как мячиком, ты получаешь такие травмы, каких Северин не могла себе даже представить.

— Ещё одна наша общая черта? — спросил Тайер.

Северин кивнула и подошла к нему поближе. Тайер отбросил мяч и тоже сделал шаг к ней.

— Кажется, мы очень похожи.

— Мне понравилось, что ты смотрела, как я играю, — прошептал Тайер.

У Северин сдавило горло, ей не хватало воздуха. Когда он так искренне смотрит на неё, она забывает обо всём.

— Мне тоже понравилось наблюдать за тобой.

— Не на игре. Здесь. Сейчас.

От такой честности Северин захотелось взять стремянку, залезть к нему в душу и починить там всё, что когда-либо ломали.

— Моя задница окоченела, а ног я вообще не чувствую. Но мне всё равно.

— Тебе всё ещё так холодно? — Тайер крепко обнял её.

— После прыжков и бросков мяча? Нет, я просто снова начинаю замерзать.

Тайер запустил руку в волосы Северин. Кружащий вокруг них снег таял на её тёмных прядях. Она не шевелилась. Прижавшись к Тайеру, она совсем не чувствовала мороза.

— Зимнее солнце обжигает хуже всего. Ты же в курсе?

Северин ничего не ответила. Ей в грудь словно врезался грузовой поезд. Она знала: что бы он ни сказал, это раздавит её. Видя в его глазах такую искренность, она знала, что он не возьмёт обратно своих слов.

— Вообще-то, почти никто не знает. Никто не торчит на улице столько времени, чтобы заметить. Воздух морозный и колючий. Но, хорошенько сконцентрировавшись, ты почувствуешь жар, — Тайер резко рассмеялся. Ему было больно говорить. — Кажется, ты мой зимний ожог.

В военных действиях в мозгу Северин наступило затишье. Но особой надежды у неё не было. Без боли ей от него не уйти.

ГЛАВА 43

— У тебя будут проблемы из-за того, что я здесь? — прошептал Тайер ей на ухо.

Она царапнула ключом дверь, когда Тайер обнял её за талию.

— Если ты дашь мне сосредоточиться и открыть эту чёртову дверь, нас не поймают, — прошептала в ответ Северин.

Она, наконец, попала в замочную скважину, и дверь распахнулась. Пока она снимала пальто и сапоги, Тайер закрывал дверь. Обычно в комнате очень жарко, но сейчас это даже хорошо, потому что Северин ужасно замёрзла.

Она подошла к Тайеру.

— Что будет, если я наброшусь на тебя, как сумасшедшая?

Тайер приподнял бровь и в предвкушении прислонился к стене. Северин хотела сначала сказать, что это всего лишь игра, но она уже страстно желала этого столкновения с ним. По чуть-чуть между ними не бывает.

— Я был бы готов. Чёрт, да я и сейчас готов.

Пальцы Северин обвили его шею. Её губы мягко прикоснулись к его губам. В Теннесси всё основывалось на страсти и желании овладевать. И хотя эти чувства никуда не делись, Северин хотела, чтобы на этот раз всё было медленно. Она хотела целовать его, никуда не торопясь.

Раз. Она чуть отодвинулась назад.

Два. Его губы осторожно покрывали поцелуями её шею и щёку.

Три. Тайер взял её лицо в свои ладони. Взглянув на него, Северин увидела в его глазах нетерпеливость. Его губы накрыли её рот мягко, но требовательно. Она выдохнула через нос и приподнялась на цыпочки.

Её эгоистичная сторона проявилась, когда её язык проник в рот Тайера. Она хотела, чтобы, когда он сегодня уйдёт из её комнаты, она была его единственным предпочтением. Чтобы его руки хотели касаться только её кожи. Чтобы он идеально подходил одной Северин.