Лучшие друзья (СИ)

– Рен, в каждом из нас много чего намешано, но я думаю, я с ним справлюсь. По крайней мере, я очень постараюсь, – аргументировал свой выбор детектив, но в тот же миг вздрогнув от того, как до слуха донёсся оторопевший смешок Асакуры, смотрящего куда-то на стену и поражавшегося до глубины души тому, как Лайсерг упрямо не признаёт свои грехи. Он сказал не «во мне намешано», а «в нас», не говоря уже о том, сколько раз прозвучало слово «я». Да уж, с Люцифером ему точно нельзя было сталкиваться.

– Ладно, поехали, – наоборот больше поражаясь изменившемуся до неузнаваемости другу, в глазах которого уже присутствовало осуждение ко всем, кто его задерживал, отмахнулся от этой неловкости Рен, подойдя к своему «зеркалу», которое должно было открыть ему дверь к демону Вельзевулу.

Остальные его друзья сделали то же самое, ожидая всеобщего сигнала. Они не знали, что нужно делать, но решили для начала просто прикоснуться к каменной поверхности, чтобы как бы заявить о своём присутствии.

– Что ж, – мотнув головой, произнёс Рио, по правую сторону от которого стояла Юи, а по левую – Йо, – всем удачи.

Раздалась очередная какофония ответов, но все они в унисон гласили о взаимности пожеланий, после чего шаманы с опаской и трепетом в сердце дотронулись до каменных зеркал, выдохнув при соприкосновении так, будто они долго задерживали дыхание.

Увы, но ничего не произошло. Ни прохода, ни портала – ничего не открылось на их мысленные призывы.

– Может быть, нам нужно сказать какие-нибудь слова? – предположила Сели, вселяя в Тао чувство дежавю и заставляя его чуть ли не закричать, когда он увидел, как на противоположной стороне Юи открыла рот, чтобы опять перечислять все мыслимые и немыслимые заклинания.

– Вэй, только не снова!

– Ладно-ладно, а что вы предлагаете? Постучаться, чтоб нам открыли? – отойдя от «зеркала» Мамона и направившись ко всем по кругу, начала шатенка бегать и постукивать по дверям.

– Да не мельтеши ты! Дай подумать, – потирая виски, пытался, как и Лайсерг, сообразить что к чему Рен.

– Простите, господин Сатана, не пустите ли Вы меня? – не унималась шатенка, разговаривая с каждой дверью и по окончании стучась. – Тук-тук-тук. А! – но внезапно именно последняя дверь, предназначенная для Рио, вдруг вспыхнула ало-чёрным светом и в мгновение ока поглотила доигравшуюся шатенку.

– Юи! – едва не разбив лоб о снова ставшее камнем «зеркало», влетел на полной скорости Рен, пытаясь проломить преграду, которая только что неизвестно куда забрала с собой его любимую и глупенькую шатенку. – Чёрт!

– Что нам делать? – испуганно пропищала Сели, больно сжимая руки в кулаки, чтобы сдержать писк ужаса.

– Видимо, игра будет по их правилам, – тяжело выдохнув, перестал поддаваться панике, как остальные, и решил подумать спокойно Дител, сразу же догадавшись, почему именно на Юи откликнулись врата гнева – Сатаны.

– Что ты имеешь в виду? – резко развернувшись и чуть ли не собираясь придушить англичанина за его туманные речи, старался держать себя в руках Тао.

– Не мы будем выбирать их, а они – нас.

– Ты хоть представляешь, сколько в Вэй гнева?! – обильно и резко жестикулируя рукой, будто разбивая камни, злился Тао, выплёскивая свою ярость на невинного во всём этом Дитела.

– Юи справится, Рен, – попыталась успокоить друга Сели, положив свою ладошку ему на плечо и дополняя: – Она обязательно справится.

Вряд ли бы подобные речи могли успокоить тревожное сердце шамана, однако, как ни странно, но Тао почему-то сполз спиной по стене и тяжело выдохнул, прикрыв глаза и понимая, что златовласка пыталась тем самым не просто приободрить его, но и вселить в него веру в свою весьма сильную и несломленную нелёгкой жизнью девушку.

Вдруг за спинами друзей вспыхнула голубым светом ещё одна дверь, пропустившая на встречу с ещё одним демоном очередного шамана, который предпочёл уйти без слёзных взглядов и напутственных речей.

– Господин Йо! – воскликнул Рио, сразу же заметив, кто именно так тихо покинул их. Закинув голову вверх, он старался понять, кто именно принял в свои владения его учителя, но из-за незнания языка ему было трудно это понять.

– Бельфегор – лень, – коротко пояснил Лайсерг, подойдя вслед за Умемией и коротко обрисовав ситуацию.

– Похоже, Йо знал свой грех, – поражаясь тому, как точно и безошибочно определил Асакура своего демона, опустив глаза, сказала Сели.

– Мы все должны понять свои грехи, – устало выдохнул Рио, совершенно случайно облокотившись спиной о соседнее «зеркало», которое в тот же миг вспыхнуло зелёным светом и затащило байкера внутрь.

Ребята уже не кричали в испуге, лишь дёргались от неожиданности, принимая такой расклад, что каждому из них уготована своя судьба и свой грех.

– В Рио есть зависть? – единственное, чему удивился Дител, так это откликнувшемуся на прикосновения байкера Левиафану.

– Да, есть, – с печалью ответила Сели, которая довольно сильно сблизилась с всегда понимающим, сочувствующим и поддерживающим в любую ситуацию байкером. – Но он справится, как и я. Обещаю.

– Сели, ты куда? – ухватившись за её руку, не на шутку испугался Трей, честно признаться, не зная ничего, что могло бы соответствовать его жене – ангелу воплоти.

– Трей, каждый должен пройти это испытание. Я люблю тебя, и верю, что ты тоже справишься, – произнесла златовласка, легонько коснувшись своими губами губ не осознававшего её действий северянина, который лишь стоял и смотрел, как она подходит к «зеркалу», за которым её ждала встреча с неким Мамоном – демоном жадности.

Проход вспыхнул жёлтым светом и тут же поглотил с предельной жадностью златовласку, потеря которой отозвалась в сердце ошарашенного Трея слишком поздно.

– Сели! – налетел, словно коса на камень, Юсуи, кулаком стукнув по закрывшемуся и больше никого не пускавшему проходу и прислонившись лбом к камню. – Сели... – уже более тихо произнёс с укором самому себе северянин, боясь представить, что будет с ним, если она вдруг не пройдёт испытание.

– Хватит, Юсуи, – хоть и выглядя так же жалко, как и северянин, Рен поднялся с пола, беря себя в руки и понимая, что сидеть здесь – не вариант.

– Рен, – дёрнулся вслед за шаманом детектив, в очередной раз удивляясь, как ребята так легко и главное – безошибочно определяют то, куда им надо идти.

– Ещё год назад, – не поворачиваясь лицом к детективу, начал говорить Тао, стоя перед очередными вратами, по мере его приближения загоревшимися красным светом страсти, – я бы рассмеялся в лицо человеку, который сказал бы мне, что мой демон – это Асамадей, – Рен не просто так начал открывать перед англичанином своё сердце и делиться с ним своими мыслями. Тао понимал и прекрасно знал, куда попадут Трей и Лайсерг, и поэтому больше всего его беспокоила судьба Дитела, наломавшего очень много дров. – Но сейчас пришло время отвечать за свои ошибки, начиная с того, что я сам признаю в себе этот постыдный грех.

Не успел Лайсерг ничего ответить или спросить, как тут же красный портал вовлёк Тао в свои объятия, как и то, с чем ему придётся встретиться и сразиться воочию. Похоть, вожделение, страсть, влечение – всё это, как и признался Рен, в течение прошедшего года стало его грехом перед Юи и его непростительной слабостью, за которую он обязан был ответить прежде всего перед самим собой.

Вслед за Тао признал и свой грех Юсуи, тихо уйдя за спиной Лайсерга, который был ошарашен словами друга насколько, что не заметил розовой вспышки и момента, когда наступило его одиночество.

Его оставили без выбора. Да и был ли он у него вообще? Стоя посреди круглой комнаты, перед центральными вратами самого сильного демона всех времён, Дител не мог сделать ни шагу навстречу загоревшемуся фиолетовому свету.

– Видимо, от судьбы не убежишь, – поразмыслив минуты три над всем, что сейчас происходит и окружает, печально усмехнулся Дител, подняв взгляд на надпись, где угрожающе было начертано «Люцифер».

Пожалуй, это станет и правда самым сложным для Лайсерга испытанием, ведь ему нужно будет победить свою гордыню. Извиниться за свои поступки перед другими – это одно, а вот признаться самому себе, что ты был не прав – это абсолютно другое. Слово «прости» по нашим временам потеряло ценность, оно стало даже чем-то вроде галочки в графе «Успокоение совести», но как говорится: «Склеенная ваза никогда не станет прежней», – вот так и с душой.