Вечно 17 (СИ)

– Да, я свинья, не умеющая по-человечески есть, и что? – мои зубы стиснулись от ярости. Кому будет приятно, когда над тобой хихикают, пусть даже парень. Нансен широко улыбнулся, будто увидел маленько зайчика и захотел его обнять.

– Да ничего. Я тоже ем, как животное, только ради тебя тут выпендриваюсь.

Я засмущалась. Как мило, ради меня…

– Ладно, а песня, которая здесь играла, тоже была выбрана случайно?

– А что, это твоя любимая мелодия?

Я сложила руки на груди и кивнула. Эрик облизал губу и облокотился об спинку деревянного стула. Мы просто смотрим на друг друга и понимаем, что это наш момент. Он такой идеальный. Боже, я точно спятила. Мне все ещё тяжело верится, что я влюбилась.

– Мне тоже нравится это мелодия. Такая спокойная, умиротворяющая.

Он абсолютно прав. Под эту песню можно читать, рисовать, вязать или мыть посуду. Ты слушаешь её и перед глазами появляются какие-то моменты из жизни; получается фильм. Музыка – хорошая замена фальшивым друзьям и алкоголю. Слушать её советы можно вечно.

– Спасибо тебе, все так необыкновенно. Я в сказке, – говорю я, осматриваясь.

Украдкой чувствую взгляд Нансена на себе, но продолжаю наблюдать за гирляндами над нами. Звезды стали ближе. Вот, что мне кажется. Так волшебно, так чудесно и необъяснимо, будто я в космосе. Мне хочется вечно смотреть на эти огоньки и слушать, как Джей исполняет мою любимой мелодию. Это и есть счастье.

– Ты такая красивая. – шепчет Эрик.

Я перевожу взгляд на него и немею. Все вокруг исчезает. Остались только мы. – Ты такая красивая, как рассвет в майское утро. Как первый снег, как падающая звезда и ясное небо. Ты чертовски привлекательна и непорочна, как ангел. И знаешь, я бы все отдал, чтобы вернуться в день нашей встречи и влюбиться в тебя заново. И я боюсь, что это все сон, боюсь, что ты всего-то моё подсознание, и если так, то я не хочу просыпаться. Это наше первое официальное свидание. Вообще-то, это вообще моё первое свидание в жизни, – он засмеялся, когда я удивилась.

– Правда? Не шутишь?

– У меня были девчонки, но на свидания мы не ходили. Но ты другая. Они так, просто прохожие в моей жизни. Это была не любовь.

Я просто начинаю таять. Становится невыносимо жарко.

– А что для тебя любовь?

– Для меня любовь – это ты. Все, что связано с тобой – и есть любовь. Это элементарно, как таблица умножения.

Я чувствую, что ужасно покраснела. Эти слова вскружили мне голову, как дорогое вино. Я просто горю желанием обнять Эрика и никогда не отходить от него. На лице застыла тупая улыбка, и как её стереть не знаю просто.

Нашу идиллию прерывает Эмма. Она убрала грязные тарелки и заменила их десертом. Когда Эмма ушла, Эрик вскочил с места и подошёл ко мне и встал сзади. Он держит красную коробочку в руке, но ничего не говорит. Я замираю. Сердце сильно колит в груди, но мне не больно. Спустя мгновение, на мне уже висела цепочка с инициалом «E», украшенная стразами. Меня накрыла волна эмоций. Я встаю и обнимаю Эрика так, словно это наша последняя встреча. Минуты превратились в секунды, и это было очень неудобно. Мы просто стоим и обнимаемся, наслаждаясь нашим мгновением. Эрик целует мою макушку; я почувствовала тепло его мягких губ. Он все что мне надо, он все что мне надо.

– Когда все закончится, я бы хотел все ещё держать твою руку. – говорит Нансен, и я прислоняюсь к его груди.

– Я тоже.

Глава 16: Потеря

– Ты боишься, Рэйчел? Боишься? – мама ласково смотрит на меня, смеясь. Она держит меня на руках и щекочет мой носик, от чего я начинаю вертеться, как юла, пытаясь выбраться из её объятий. От моих кривляний папа с мамой звонко смеются. Но мне было не до смеха. Я хотела выбраться из маминых рук, снять с себя костюм кролика и залезть под стол, где ни одна проблема меня не достанет. Папа подходит к нам и тоже, как и мама, начинает меня щекотать. Такое стерпеть нельзя, и я начинаю голосить во всю.

– Трусишка-зайчик… Боишься? А подарок хочешь? – дразнит меня отец. Почему им смешно, когда я готова просто зареветь от страха? Да, мне было страшно. Я ребёнок, которому нужно в костюме кролика рассказать стишок перед всем детским садом. Единственное, что сейчас может быть только хуже – вишневый кисель с пенкой. Я обнимаю мамину шею и зарываю голову ей в плечо, тихо скуля, как голодный волк. Папа снова смеётся.

– Зайчик, ну не бойся. Ты справишься. Мы будем рядом. Хорошо, зайчик? – этот нежный, ласковый голосок убаюкивал меня, испепеляя страх. Мама успокаивала меня, утешала и вселяла уверенность, но детский вред брал своё, и я не хотела выходить на сцену. Пока мама пыталась убедить меня рассказать стишок, папа дергал мои серые заячьи ушки, смешно повторяя «Прыг-скок». Тогда я ещё не думала почему мама с папой путали кролика и зайчика, ведь кролик – кролик из «Винни-Пуха», а зайчик – зайчик из «Бемби». В шесть лет я сравнивала все по мультфильмам, судить строго не нужно. Мама все ещё просила меня выйти на сцену, но я повторяю «не хочу» и играюсь с маминой подвеской.

– Рэйчел, ты же не трусишка? Не трусишка, да? Или трусишка? – спрашивает папа. Я оборачиваюсь. Мои губы надулись, и почему-то я почувствовала стыд.

– Не трусишка. – отвечаю я наивно.

– Нет, ты трусишка! Трусишка!

– Нет! Я не трусишка! – кричу на папу, а затем обращаюсь к маме, наивно выкатив губу. – Мама, скажи ему! Я не трусишка, я не боюсь!

Родители с хитрым взглядом косятся друг на друга, не говоря ни слова. Моя ярость уже выходила наружу; появились первые крокодильи слезы.

– Если ты храбрая девочка, то должна рассказать стишок. Только так мы докажем папе, что ты не трусишка. – поясняет мама, поправляя мои волосы, которые каким-то образом вылезли из-под комбинезона зайчика.

– Я не трусишка, – в последний раз говорю я и выбираюсь из маминых объятий. Мой взгляд полон решимости и гордости. Я так горела желанием доказать родителям, что они ошибаются, так хотела доказать всем-всем, что я не боюсь, что почти побежала на сцену. И вот я здесь. Все смотрят на меня: родители, воспитательница, гости и мои друзья. Опускаю взгляд в пол и складываю руки в кулачки. Крохотное сердечко бьется для меня необъяснимо быстро, словно какая-то машинка едет по моему сердечку кругами, разгоняя биение. Детская логика, что поделать. Я зажмурила глаза, как бы глупо не звучало, поджала хвостик и…

Зайка по лесу топ-топ,

Кто тут в гости к нам идёт?

Все вокруг бело, свежо,

Снегом окна замело.

Я протараторила четверостишие, но поборола страх, доказав свою смелость. Может сейчас это крохотное достижение, но на тот момент, моя гордость переполняла меня всю. Я не трусишка. Это я точно знала.

Но сейчас я в этом не уверена. Может в детстве мне и не было страшно, зато сейчас я дрожу, как тростинка. Словно я это осенний листок, который вот-вот сдует ветром. В моем мире светило солнце, но однажды я повзрослела, и солнце заслонило тучами. Целая долина туч. И ветер. Весь мой сказочный мир покрылся пеплом от сгоревших желаний и несбывшихся надежд. Взрослея мы теряемся во вранье. Мне правда страшно. И самое ужасное то, что я боюсь не грозу по ночам или монстров под кроватью, а обычного человека с плохими мыслями. Вы осознаете, что я предатель? Я придаю Эрика и Эмму, Скотта с Роуз и остальных ребят, которые отнеслись ко мне со всей душой, а я в эти души плюнула. Как же мне мерзко от самой себя… Как же мерзко! Змеи хотя бы могут менять свою гадкую кожу, а мы нет. Я как только могу тяну время и ничего не говорю ребятам, не оповещаю Криса и его гиен. А мне ведь так страшно… Под маской семнадцатилетней девушки скрывается пятилетний ребёнок, который потерялся. Потерялся в своих же мыслях. Вспоминая этот случай в детском саду, я ужасаюсь своей трусости. Меня сломали. Сломали, как игрушку, и скоро выбросят на помойку, где мне самое место.