Южная роза (СИ)

              -Ну что же… ладно. Едем дальше? Если вы не устали, конечно. Или устали? – спросил он лукаво.

              -Ждёте, когда я начну просить пощады, мессир Форстер? – ответила она с улыбкой, расправила плечи, и подхватив юбку, бодро направилась к лошади, бросив через плечо: – Не дождётесь!

              Форстер рассмеялся и дал знак остальным выдвигаться.

              А когда они снова тронулись в путь, Габриэль внезапно оглянулась на тёмную полосу леса, что начинался у подножья Трезубца. И снова показалось, что кто-то смотрит ей в спину. Этот взгляд, почти осязаемый, скользнул меж лопаток ледяным ужом, заставив её поёжиться, настолько неприятным было это ощущение. Она вглядывалась в вереницу тёмных елей, но так ничего и не смогла увидеть.

              -Что это за знаки? – спросила она, проезжая мимо странного сооружения, похожего на пирамиду, сколоченную из брёвен.

              Её венчала пика с железным наконечником.

              -Это? Магия горцев, конечно же, - ответил Форстер и прищурился, глядя на Габриэль.

              -Опять магия? – усмехнулась она. - И что же в них магического?

              - Они умиротворяют Бога Грозы, - ответил Форстер с напускной серьёзностью.

              -Пфф! – фыркнула Габриэль. – А если серьёзно?

              -А если серьёзно, то это громоотвод. Летние грозы в этих горах очень опасны, и раньше от них гибло много людей, - сказал Форстер. – А теперь видите… несколько брёвен, кусок железа… немного магии…

              -Ну, разумеется! Без магии тут никак! – рассмеялась Габриэль.

              Домой вернулись поздно, уже смеркалось и первые самые яркие звёзды зажглись на небе. Но, кажется, Габриэль уже плохо понимала, что с ней и где она. Всё, что началось за Сухим оврагом, смешалось у неё в голове в бесконечную вереницу лугов сменяющих один другой, ручьев и деревьев, овечьих стад и собачьих спин, мелькавших то тут, то там. Голова кружилась, она не чувствовала ног, а руки затекли и болели от самой шеи, и единственное, чего ей хотелось по-настоящему – выбраться из этого треклятого седла и упасть на кровать. Но видимо утомилась не только она, потому что под конец их путешествия все молчали, даже Форстер.

              От усталости и впечатлений в ней настолько притупилась осторожность и вообще все чувства, что когда она слезала с лошади, то даже не сопротивлялась тому, что Форстер помогал ей как-то очень уж настойчиво. А если бы не помогал, то, наверное, она бы упала, так у неё подгибались колени. Но он поймал её за талию обеими руками, почти приподнял, и аккуратно опустил на землю, прижав к себе. И в этот момент, в сумерках подъездной аллеи, она почувствовала спиной тепло его тела, и тихий насмешливый голос прямо над ухом произнёс:

              - Да ты же сейчас упадёшь, маленькая упрямица! Погоди, Элья, не шевелись, - и затем рука Форстера неторопливо отцепила её длинный локон от замка седельной сумки, и пальцы мимолётно коснулись щеки, как будто бы случайно.

              Но возмутиться этой неподобающей близости у неё просто не было сил. А когда они вошли в холл, Форстер поймал её руку, и церемонно поцеловав, произнёс:

              -Доброй ночи, синьорина Миранди! Надеюсь, я не сильно утомил вас этой поездкой? Спасибо за прекрасный день.

              Она пробормотала вежливый ответ, не в состоянии ответить на его насмешку. Держась за перила, кое-как поднялась по лестнице, и едва передвигая ноги, добралась до комнаты.

              Кажется, она никогда в жизни так не уставала. Кармэла охала вокруг, распекая её на все лады, а она вообще не чувствовала ног. И хотя Вира и была смирной лошадью, но путешествие по горным склонам требовало усилий в управлении, и все руки от запястий до предплечий ныли неимоверно. С непривычки от горного воздуха голова кружилась так, что хотелось только одного – упасть на кровать. И Кармэла почти затащила её в ванну, забрала одежду и стояла, как страж, не давая ей уснуть и подливая горячей воды.

              -Да зачем вы в это всё ввязались, синьорина Габриэль? Разве пристало девушке в вашем положении плясать с дикарями и проводить день с овцами? – сокрушалась Кармэла. - И о чём только синьор Миранди думает! Плохо это всё! То, что мы в этом доме, то что вы вот так уезжаете с мессиром Форстером, всё это очень плохо!

              Но Габриэль лишь слабо отмахнулась.

              Уже лёжа в кровати, и закрыв глаза, она всё ещё видела бесконечных овец, что шли вереницей перед мысленным взором. Пришёл Бруно, и нарушив все их договорённости, бесцеремонно лёг рядом, лизнул её в щёку, а потом ещё раз, но у Габриэль не было сил даже чтобы отвернуться.

              ...Теперь понятно, почему Форстер не знает, что такое считать овец для того, чтобы заснуть…

              С этой мыслью она и провалилась в глубокий сон.

 Глава 15. О чём молчат портреты и говорят регистрационные книги

                     Утром Габриэль ожидал завтрак и записка.

              ...«Синьорина Миранди!

              ...К сожалению, я должен уехать по делам на неделю и наши занятия придётся отложить. Вы, конечно, сильно расстроитесь, но обещаю, мы непременно наверстаем упущенное.

              ...С глубочайшим уважением к вашей целеустремлённости,

              ...Мр. Форстер»

              -Хвала Пречистой Деве…

              Габриэль простонала это с облегчением. Хотя и понимала, что он, конечно, подтрунивает над ней, но как же вовремя ему подвернулись эти дела!

              Она чувствовала себя такой разбитой, что вряд ли могла дойти до лошади, не говоря уже о том, чтобы на неё сесть. Болела и кружилась голова, и тошнотворный комок крутился где-то в желудке. А всё тело болело так, что казалось, она не ехала на лошади, а её тащили на веревке.

              -Я ведь вас предупреждала! – восклицала Кармэла, подавая ей платье.- Глупость вы придумали, ей-богу! А всё этот гроу! Да мыслимое ли дело, чтобы благородная синьорина таскалась с пастухами по горам и считала овец! Да зачем вы только слушаете его? Не доведёт все это до добра!

              Служанка распекала её уже добрых полчаса за вчерашнюю поездку.

              -Ох! Пожалуйста, Мэла, давай ты отругаешь меня потом, - пробормотала Габриэль, - мне так плохо…

              Джида, которая только что принесла завтрак, тут же вмешалась:

              -Это горная болезнь, мона. С непривычки-то у всех случается, от воздуха и высоты. Не вы первая! Я вам сейчас настойки на травах принесу – враз всё пройдёт.

              Она ушла, а Кармэла тут же добавила шёпотом:

              -Вот уж не вздумайте пить её, синьорина Габриэль, неизвестно что они тут во всё кладут. А то будет вон как с этим ликёром! Или ещё хуже - а вдруг какое колдовство!

              -Мэла, пожалуйста…

              Габриэль было настолько плохо, что она лишь отмахнулась от предупреждений и выпила то, что принесла Джида – три ложки густой зелёной жидкости терпко пахнущей травами.

              Ноги и руки, конечно, болеть не перестали, а вот голова сразу прояснилась, тошнота прошла, и Джида тут же сунула ей пузырёк со словами:

              -Пейте по пять капель три раза в день, и три ложки, как поедете в следующий раз в горы, и тогда будете скакать бодрой, как козочка. Только смотрите – больше трёх ложек за раз нельзя. Тут всё наши травы, да слёзы гор, не бойтесь, вам вреда не будет. Надо было вам у Ханны-то спросить, да выпить перед дорогой, странно, что она вам не подсказала…

              -Ханна меня… не очень любит, - пожала плечами Габриэль, - не знаю только почему.

              -Дык, оно-то понятно почему, - криво усмехнулась Джида, и буркнула себе под нос, - дура-то старая туда же!

              -И почему? – спросила Габриэль, глядя внимательно на служанку.