Правила (ЛП)

Я с трудом сглотнула и добавила еще один квадрат тротуара к моей ходьбе. Я не смогу — не могла — позволить этому случаю с Зейном задеть меня.

В 7-36 (и 30 секунд), согласно моему мобильному телефону, я начала идти в сторону школы. Ждать кого-то, кто опаздывал на семь минут (или вообще не собирается появляться) казалось особенной гранью безнадежности, пересекать которую я не хотела.

Я прошла пол квартала, когда внедорожник Зейна притормозил у обочины. И, не смотря, на свои внутренние недовольство на счет подслушивания мыслей и чувств, я почувствовала его раньше, чем увидела. Разочарование и беспокойство, исходившие от него были насыщенными и, казались, настоящими, насколько я могла сказать.

И все же, это не улучшало ситуацию, я пошла дальше.

Он опустил стекло с пассажирской стороны.

— Ариана, прости, — сказала он, запыхавшись, как будто он бежал вместо того, чтобы ехать. — Мой отец вел себя как задница, мне нужно было заправить машину, и я просто… опоздал.

Он беспомощно поднял руки.

Я посмотрела на него. — Ты не мог позвонить или написать смс? — Я махнула телефоном в его сторону.

— Я боялся, что ты все равно уйдешь, — он робко улыбнулся.

— Ты прав, — пробормотала я.

— Ладно, ты садишься? — спросил он.

Прежде чем я успела ответить, он припарковался, выбрался из машины и обошел внедорожник спереди. — Я принес завтрак.

Он поднял пакет с промасленными пятнами со знакомой золотой аркой.

Мой желудок тихо заурчал. Этим утром, я была не в состояние проглотить большую часть своего тоста с арахисовым маслом (четверг всего был днем тостов). Было слишком странно, есть завтрак в одиночестве.

Я подняла брови. — Ты успел купить еды?

Он примирительно поднял руки вверх, одной все еще сжимая пакет.

— Только пока заправлял бак, клянусь. В прошлый раз ты сказала, что забыла позавтракать. Я подумала, может быть, ты часто пропускаешь завтрак…

Я удивленно посмотрела на него. Я солгала, чтобы отвлечь Дженну, но он очевидно услышал. Прежде чем мы согласились на нашу небольшую договоренность.

— Ииииии, я подумал, что это смягчит твой гнев, за мое опоздание. — Он одарил меня кривоватой ухмылкой, которая перевернула все у меня внутри, из-за этого я начала напряжение разглядывать на его губы. У него был отличные губы. Образно говоря.

Несмотря на все мои усилия, я почувствовала, что сменила гнев на милость. Было трудно сопротивляться его искристости. — Это могло бы сработать с другими девушками… — начала я. Затем мой желудок заурчал громче. Я вздохнула. — И это, точно сработает со мной.

Он снова усмехнулся (став причиной того, что мое сердце сделало небольшое сальто, которое было анатомически невозможно для обоих видов, к которым я принадлежала) и открыл для меня дверь.

Я пересекла газон и села в машину, поставив рюкзак на пол. Он закрыл за мной дверь и побежал на другую сторону.

— Мы опоздаем в школу, — сказала я, когда он открыл свою дверь. Я не могла не заметить два бумажных стаканчика апельсинового сока в держателе для напитков, между нами, соломинки в обертке, всунуты между стаканчиками. Он действительно спланировал наш завтрак.

— Нет, нам просто нужно есть на ходу. — Он забрался на сидение и захлопнул дверь. Затем он поставил пакет на подлокотник между нами. — Я не знал, что тебе нравится, поэтому взял всего понемногу. — Он указал на пакет. — Бисквиты, буррито, бутерброды…

Я заглянула в пакет.

— Картофельные оладьи, — сказала я, заметив знакомую обертку, и схватила их. Моя одержимость жареным картофелем не ограничивалась французской картошкой фри. Божественно хрустящая оболочка с прекрасно мякотью внутри — ням. Мне нужно следить за тем, чтобы не перебрать углеводов вместо белков (потому что, я грохнусь в обморок, ох, где-то в районе четырех часов), но они были такими вкусными.

Зейн странно посмотрел на меня, пока заводил внедорожник.

— Очень хорошо, что я не претендую на них. Я мог бы лишиться пальцев

— Заткнись, — весело сказала я, с полным ртом картофельных оладий.

Он рассмеяться. — Ты не хочешь что-нибудь дать и мне?

Я нахмурилась и снова посмотрела внутрь пакета. Он был забит до краев. Он не шутил, говоря о разнообразие.

— Что именно?

— Определенно не картофельные оладьи.

Он одарил меня озорной улыбкой. — Без разницы. Мне все равно. Съем все что угодно.

Я копалась в пакете, пока не нашла буррито. Это казалось подходящей едой для парня.

Я протянула ему буррито.

Он поднял брови. — Может ты могла бы… немного помочь? — он склонил голову в сторону занятых рук на руле, его внимание сосредоточено на дороге.

— Ох. Конечно.

Я отогнула часть обертки, чтобы он мог начать есть, и протянула ему, наши пальцы соприкоснулись в процессе передачи буррито.

Я попыталась проигнорировать странный импульс от прикосновения, прошедший через меня.

— Спасибо, — сказал он.

Я развернула свою соломинку и просунула ее через крышку своего стаканчика. На секунду я замешкалась, и затем сделала тоже самое для Зейна. Почему нет?

Находится здесь с ним, казалось странным и интимным, не слишком близко, как вчера вечером. Чистый свежий аромат его шампуня и вкусный запах соли, жира и сиропа заполнили передние сидения. Низкий гул радио успокаивал, убаюкивал. Было уютно и приятно. Лучше чем есть в ресторане, или где-то еще.

— Как думаешь, на что будет похож сегодняшний день, — спросила я, скорее чтобы заполнить тишину и успокоить нервы, тревожное чувство, обосновавшееся у меня в животе.

Зейн откусил буррито, и кусочек яйца в сыре, дымящегося на прохладном воздухе, упал ему на подбородок. Он поморщился.

Ой. Я рефлекторно сочувственно поморщилась и нырнула в пакет за салфетками.

— Вот. — Не раздумывая, я потянулась, чтобы помочь, намереваясь стереть яйцо, это, в конце концов, было самым целесообразным решение. Но, в момент большого не понимания, Зейн попытался передать мне буррито и взять салфетку, в результате вышла путаница и слишком много рук двигались, не в том направление.

Я сразу отодвинулась. — Ох, прости. — Мое лицо горело. — Хочешь я, эм… — моя рука бесполезно взмахнула салфеткой. Конечно, он не хотел. Кто бы хотел, чтобы тот, кого ты не знаешь, приблизился к твоему лицу?

— Нет, давай, — сказал он. — Я определенно не могу накормить сам себя.

Я наклонилась и вытерла кусочек яйца и сыра, стараясь не закрыть ему линию обзора. Мы стали ближе, чем были прошлой ночью, и дневной свет сделал его более реальным.

Он хорошо пах. Действительно хорошо. Он так приятно пах, что мне захотелось уткнуться ему в шею.

Мое сердце билось слишком быстро, я поспешно вернулась на свое место, прежде чем сделать это и унизить себя. Да что со мной происходит?

Зейн прочистил горло.

— Так… сегодня. Скорее всего, в тысячный раз, как и вчера вечером, люди будут задавать вопросы. Особенно, если они смогу поймают кого-то из нас поодиночке. Ты должна быть готова к этому.

Я кивнула.

— Что я должна говорить?

— Говори… что мы просто вместе.

Я фыркнула.

— Никто не поверит в это.

Он пожал плечами.

— Они скорее будут заинтересованы, чем мы занимаемся сейчас, чем тем, как мы познакомились.

Простое слово "познакомились" заставило меня снова покраснеть.

Он съел последний кусок буррито и скомкал обертку. — Но, наверное, для нашей иллюзии будет лучше, если мы встретимся между уроками и пройдемся вместе, чтобы избежать таких ляпов…

Я нахмурилась. — У нас нет совместных уроков. Нам будет не по пути.

Он наградил меня кривой улыбкой — его зубы были такими белыми по сравнению с его загорелой кожей, и мое сердце-предатель совершило очередной невероятный скачок.

— Ты такой романтик.

Он сунул свою обертку под ноги и затем, быстро выпил сока.

— Давай еще. — Он кивнул в сторону пакета.

Я вытащила бутерброд, бумага стала липкая от сиропа.

Я отогнула обертку и протянула ему, стараясь не коснуться его пальцев. Мне не понравилось чувство замешательства от прикосновения к нему, одновременно желание и страх. Слишком много противоречивых данных для моего мозга, чтобы осмыслить.