Прощение

Если Сара и удивилась, когда Адди вернулась в дом через парадный вход, а Роберт не появился вообще, она тактично воздержалась от вопросов.

Роберт ушел домой без своей куртки, буквально заболев от беспокойства и дрожа от холода в этот январский вечер, когда температура упала до минус пятнадцати градусов.

На следующее утро, когда мистер Меррит ушел в свой офис, Роберт постучался в дверь кухни. Миссис Смит отворила ее.

— Это ты, Роберт? Как же ты ходишь без пальто в такую погоду?!

Он не стал объяснять.

— Вы не дадите мне мою куртку, миссис Смит? Я оставил ее на вешалке в передней.

— Конечно, конечно, но ты бы, ради Бога, вошел внутрь. Ведь на тебе лица нет, так ты замерз.

Когда миссис Смит вернулась с его одеждой, Роберт спросил:

— С Адди все в порядке сегодня?

— С Адди? Да, конечно, я думаю в порядке. Она пошла в школу, как обычно. А почему ты спрашиваешь?

Если бы Адди умирала от какой-нибудь таинственной болезни, миссис Смит определенно не была бы в таком хорошем настроении.

— Не говорите ей, что я спрашивал, хорошо? У нас просто вышла небольшая ссора вчера вечером.

— Молчу, молчу, — пообещала она с лукавым огоньком в глазах. Миссис Смит была всегда на их стороне и питала слабость к Роберту с первого же раза, как его увидела, когда он пришел просить жир. С тех пор он сражался с семьей за право учиться дальше, закончил двенадцать классов и получил работу в банке на Маркет-стрит, где он трудился клерком за приличную зарплату, стараясь что-то откладывать, и встречался с деловыми людьми из Сент-Луиса. У них он учился гораздо большему, чем мог ему дать любой колледж, а именно, как богач может стать еще богаче. У него была лишь одна куртка, но он знал, что миссис Смит относится с уважением к его бедности. Она верила, как, впрочем, и он, что придет день, и он станет не последним человеком в этом мире.

Он застегнул куртку и помедлил, собираясь с мыслями, чтобы задать вопрос о здоровье Адди. В конце концов, когда у него уже стоял комок в горле, он выпалил:

— Миссис Смит, что, Адди умирает?

У миссис Смит открылся рот от удивления, а ее двойной подбородок повис, как кусок теста на краю сковороды.

— Умирает?!

— Да, у нее что-то нехорошее, что-то очень серьезное. Я знаю.

— Господи, помилуй! Я ничего не знаю, — прошептала миссис Смит.

— Она едва разговаривает с Сарой и со мной, иногда мрачно молчит, только уставится на нас, как будто она на борту корабля, дрейфующего в тумане. Вчера вечером… только извините меня, миссис Смит, за такую откровенность, я поцеловал ее, и она заплакала без всякой причины и сказала, что, если я буду любить ее, я очень пожалею. Так как я почти уверен, что она тоже любит меня, и я намерен в будущем жениться на ней, я не могу себе представить, чтобы пожалел о своем чувстве к ней, если только она не умрет.

Миссис Смит плюхнулась на стул, ущипнула себя за нижнюю губу и уставилась в угол.

— Господи, Боже мой! Я знала, что тут что-то не так, но никогда не думала об этом.

Роберт присел к столу напротив нее. Лицо его было напряжено: ведь он услышал какое-то подтверждение из ее уст.

Миссис Смит взглянула на него.

— А ты спрашивал ее? И что она сказала?

— Нет, я боялся. Поэтому я и пришел к вам.

— Просто не знаю. Если даже с ней не все в порядке, ни она, ни мистер Меррит не говорили мне ничего. Я думаю, что было бы лучше узнать у него,

— Нам вместе?

— Почему бы нет? Ведь мы оба беспокоимся о ней, не так ли?

Так они и поступили. Во второй половине дня, когда девочки еще находились в школе, Роберт отпросился с работы на час раньше, и они встретились у редакции газеты.

Айзек Меррит сидел в небольшой комнате, со стенами, отделанными стеклом и красным деревом. На стеклянной двери золотом было написано его имя. Когда он увидел столь странную пару, он быстро поднялся из-за стола и поспешил к ним навстречу. Весь его облик выражал беспокойство.

— Миссис Смит, Роберт, что случилось?! Что-нибудь с девочками? — На лбу его от волнения появились складки.

— Ничего особенного, — ответила миссис Смит, — хотя юный Роберт пришел ко мне и выразил некоторое беспокойство, в связи с чем мы и решили, что будет лучше всего поговорить с вами.

Меррит был в полном замешательстве, глядя то на одну, то на другого, и наконец промолвил:

— Да, да, конечно, проходите, пожалуйста.

Миссис Смит села, Роберт остался стоять возле нее, напротив стола, за которым восседал отец Адди.

— Прошу вас, не томите меня. Если кто-то из моих дочерей в беде, я хочу знать об этом немедленно.

— Не то чтобы в беде, сэр, это… — начала миссис Смит, затем достала носовой платок из рукава и прижала его ко рту. Подбородок ее задрожал. — Это… — миссис Смит разразилась слезами.

— Бог мой! Да в чем же дело, говорите! — взорвался Меррит, обеспокоенный до предела. Вмешался Роберт.

— Мы надеемся, что вы нам скажете, сэр, что происходит с Адди.

— А что с ней происходит? С ней что-нибудь не так?

— Да, сэр. Некоторые вещи, которые она говорила последнее время, ее растущая мрачность заставляют нас думать, что она, может быть, больна. Возможно, очень серьезно.

— И что же она сказала? — спросил Меррит хриплым голосом. Он пытался сдерживать поднимающееся раздражение.

Роберт заколебался. Он посмотрел на миссис Смит, ища поддержки.

— Говори, Роберт. Скажи ему, он человек хороший.

— Она сказала, сэр, что, если я полюблю ее, я пожалею об этом. Но я боюсь, что теперь уже слишком поздно. Я люблю вашу дочь, и я бы очень хотел жениться на ней, когда она достигнет требуемого возраста. Я намеревался подождать, пока ей исполнится шестнадцать лет, и тогда объявить о своем намерении. Но это… это серьезное состояние, в котором она, кажется, находится. Адди, насколько я знаю, тоже любит меня… У нее что-то серьезное, если она говорит подобную вещь. Я могу предположить, это очень тяжелая болезнь.

Айзек Меррит густо покраснел и плотно сжал губы.

— А вы что знаете об этом, миссис Смит?

— Только то, что последнее время она сама не своя. Очень грустная и…

— Я имею в виду этого человека и мою дочь, — резко бросил Меррит. — Я оставил ее на ваше попечение, а вы позволили ей встречаться наедине с мужчиной на три года старше ее тогда, когда она едва выросла из детского фартука.