Прелестная беглянка

«У виконта Кумба, наверное, не все дома, — сердито подумал граф, — если он ведет такие вольные разговоры с сестрой».

— Вы слышали о гостинице Гриффина рядом с Джермин-стрит?

Да, граф слышал об этой гостинице и знал, что обстановка там самая неподходящая для молодой одинокой женщины, особенно такой юной и неопытной, как Петрина.

— Я отвезу вас прямо к вашему опекуну! — заявил он твердо. — Я объясню ему, в каком вы трудном положении. Могу обещать, что он, по крайней мере, меня выслушает и, надеюсь, будет действовать разумно.

— Только в том случае, если вы сколько-нибудь важная персона, — помедлив, ответила Петрина. — И это, наверное, так, судя по вашим лошадям.

— А как зовут вашего опекуна?

Петрина ответила не сразу.

Граф догадывался, что она раздумывает: можно ему довериться или нет.

И так как она колебалась, он почувствовал, что теряет терпение.

— Проклятие! Я изо всех сил пытаюсь вам помочь, и любая другая девушка была бы мне за это благодарна!

— Я вам благодарна за то, что вы меня подвезли почти до Лондона, — медленно проговорила Петрина.

— Тогда почему вы не хотите мне довериться?

— Дело не в этом, просто мне кажется, что человек вашего возраста уже все забыл и не понимает молодых.

Граф обиженно выпятил нижнюю губу.

«Старый! — подумал он. — Это в тридцать три года!» Но, наверное, восемнадцатилетнему созданию он и должен казаться старым. Эта мысль отчасти успокоила графа, и он взглянул на Петрину: в ее глазах была неприкрытая насмешка.

— Так вы меня нарочно поддели! — укорил он ее.

— Да, но вы всю дорогу держались так напыщенно и надменно, — пожаловалась она, — и говорили так снисходительно, словно у меня в голове солома. Могу вам доложить, что многие считают меня чрезвычайно умной и сообразительной.

— Но то, что вы хотите предпринять, совсем не свидетельствует об уме! — отрезал он.

— А я вас, кажется, задела за живое, — поддразнила она, — и просто в восторге от этого!

— Почему?

— А потому, наверное, что вы производите впечатление человека неуязвимого во всех отношениях, способного перенести любую житейскую бурю. Мне просто хочется забросать вас камнями — такой у вас вид!

— Вы уже сделали одну такую попытку, бросив в меня саквояж. Я бы сейчас, возможно, лежал без чувств на земле, а вас бы арестовали за нанесение телесных повреждений.

Петрина скорчила забавную рожицу и лукаво улыбнулась:

— А я бы не стала ждать, пока меня арестуют. Я бы убежала.

— Вот это, пожалуй, у вас получается лучше всего.

— Во всяком случае, для первого раза неплохо, не правда ли? Я почти подъезжаю к Лондону, и везут меня самые замечательные лошади, и сижу я рядом с...

Тут она запнулась и посмотрела на графа — кажется, впервые за все это время. Она увидела искусно завязанный белоснежный галстук и высокие воротнички, великолепный дорожный сюртук из серого твида, прекрасно сидящие желтые панталоны и высокую шляпу, сдвинутую несколько набок, так что были видны темные пряди волос.

— Я знаю, кто вы. Вы богатый прожигатель жизни, и я всегда мечтала познакомиться с таким, как вы.

— Вместо того чтобы рассуждать, кто я такой, я бы хотел услышать от вас ответ на мой вопрос: как зовут вашего опекуна и как ваше полное имя?

— Очень хорошо, я рискну, — ответила Петрина. — Ведь если это обернется плохо для меня, я всегда смогу скрыться от вас так, что вы меня никогда не найдете.

— Но тогда вы не сможете стать притчей во языцех, как собираетесь.

Она усмехнулась:

— А вы за словом в карман не лезете. Мне нравится, когда вы говорите колкости.

Граф славился большим остроумием, его bon mots [1] подхватывались завсегдатаями клубов, и сейчас эта наивная похвала заставила его саркастически усмехнуться, но он промолчал, ожидая ответа на свой вопрос.

— Ладно, все в порядке! — вздохнула Петрина. — Мой ужасный, жестокий, отвратительный опекун — граф Стэвертон!

«Так я и думал!» — мелькнуло у графа в голове.

Обрывочные сведения теперь выстроились в четкой последовательности и обрели смысл.

Медленно, растягивая каждое слово, он проговорил:

— А вы, значит, девица Линдон и вашего отца звали Счастливчик Линдон?

— Как вы узнали? — вытаращила глаза Петрина.

— Потому что именно мне выпало несчастье быть вашим опекуном.

— Не верю! Это невозможно! Вы для этого, во-первых, не такой уж старый...

— Но минуту назад вы мне сказали, что я слишком стар.

— Но я думала, что вы немощный, седой и ходите с палочкой!..

— Сожалею, что разочаровал вас.

— А если вы действительно мой опекун, то что вы сделали с моими деньгами?

— Уверяю вас, насколько мне известно, они в полной целости и сохранности.

— Тогда почему... почему же вы так ужасно вели себя по отношению ко мне?

— Сказать откровенно, я совершенно забыл о вашем существовании, — отвечал граф.

Он заметил, что от этих слов Петрина вся сжалась, и, почувствовав угрызения совести, стал объяснять:

— Так получилось, что я был за границей, когда ваш отец умер. А когда вернулся, то у меня было очень много личных дел: я только что унаследовал отцовский титул, его земли и состояние. Боюсь, я был слишком занят своими делами, чтобы вникать в ваши.

— Но это вы сказали поверенному, что я должна на каникулы ездить в Харрогит и жить там в обществе кузины Аделаиды!

— Я ему поручил делать все как можно лучше, но по его усмотрению.

— Но вы знали папу?

— Мы с вашим отцом служили в одном полку, и перед сражением под Ватерлоо многие из нас написали завещания. Те, у кого были жены и дети, просили взять их под свое покровительство кого-нибудь из друзей.

— Но папа был старше вас!

— И даже намного, — согласился граф. — Но мы часто играли в карты и оба очень любили лошадей.

— И поэтому, раз вы умели управляться с лошадьми, папа решил, что и со мной вы так же хорошо справитесь! — с горечью заметила Петрина — Надеюсь, что, будучи сейчас на небесах или где бы то ни было, он видит, как прекрасно вы исполняете свои обязанности.

— Я был очень удивлен, что ваш отец так и не изменил завещание.

— Наверное, он не нашел более подходящего человека. Да и смерть его была неожиданной.

— Да, конечно. Это был несчастный случай?

— Однажды, возвращаясь домой после дружеской попойки, он побился с кем-то об заклад, что спрыгнет с очень высокой стены. Ну и...

— Мне жаль!..

— Я его любила хотя он часто бывал очень непредсказуем в своих поступках.

— А ваша мать?

— Она умерла во время войны, когда папа служил в армии Веллингтона.

— И из родственников осталась только кузина Аделаида?

— Да, кузина Аделаида, — подтвердила Петрина изменившимся тоном — И никто, кроме вас, не счел бы ее подходящей спутницей для молодой девушки.

— Очевидно, я должен предоставить выбор компаньонки вам самой? Что ж, если вы не будете меня раздражать, я позволю вам сделать это!

Петрина подозрительно взглянула на графа:

— Вы собираетесь вывезти меня в свет?

— Полагаю, это мой долг, но признаться, Петрина, у меня нет ни малейшего желания этим заниматься. Не представляю, что я должен делать, имея на своем попечении дебютантку, особенно такую, как вы.

— Но я не желаю выезжать в свет. Я хочу стать «божьей коровкой»!

— Если я еще хоть раз услышу об этом, — твердо заявил граф, — я вас как следует отшлепаю. Подозреваю, что к такому методу вашего воспитания не прибегали, а жаль!..

— Если вы будете так со мной разговаривать, то я сию минуту сбегу, и вы меня никогда больше не увидите!

— Тогда я растрачу ваше состояние, тем более что вы уже меня в этом обвинили.

— Неужели вы еще ни разу не поддались этому искушению?

— Разумеется, нет. Я, между прочим, чрезвычайно богатый человек.

— Тогда я желаю, чтобы все, чем я владею, было в моем распоряжении, и немедленно!