Прелестная беглянка

— Да я думала о леди Изольде.

— Ты вчера с ней познакомилась?

— Откуда ты знаешь?

— Я видела, как ты приехала на бал и стояла рядом с ней. Вы о чем-то разговаривали?

— Она подала мне два холодных пальца и посмотрела на меня, гордо задрав вверх аристократический нос. Этим она и ограничилась.

— И это потому, что ты живешь в Стэвертон-Хаусе. Я встречалась с ней в свете пять раз, но она никогда меня не узнавала.

Петрина рассмеялась:

— Она такая же напыщенная, как мой опекун. Наверное, поэтому она ему и нравится.

Клэр оглянулась, словно опасаясь, что ее могут подслушать, и тихо сказала:

— Руперт говорит, что в клубах ее зовут тигрицей.

— Тигрицей? Почему?

— Потому что она такая пламенная и страстная.

— На мой взгляд, она такой не кажется.

— В этом-то и состоит вся хитрость! Она выглядит холодной и пренебрежительной, пока не остается наедине с мужчиной, который ей нравится.

— А так как ей нравится... граф... — прошептала Петрина.

— Руперт говорит, что они в связи и все теперь бьются об заклад, что он рано или поздно на ней женится.

— Ну жениться таким образом довольно скучно!..

Клэр засмеялась:

— Но я же говорила тебе: если хочешь подцепить мужа, надо надеть на него наручники и силком подтащить к алтарю. Мужчины не очень-то любят добровольно вступать в брак.

Она заметила недоуменный взгляд Петрины и рассмеялась еще громче.

— К тебе это не относится, и ты это прекрасно знаешь. Ведь ты богатая наследница! Руперт говорит, что все модные щеголи расхваливают твои привлекательные качества, включая и банковский счет.

— Я об этом догадывалась, — ответила Петрина.

Петрина вошла в Стэвертон-Хаус вслед за вдовствующей герцогиней, которая двигалась с трудом, уже не первый год страдая от ревматизма.

Дворецкий поклонился им в своей обычной подобострастной манере и, когда герцогиня стала подниматься по лестнице, сказал Петрине:

— Его светлость желает побеседовать с вами в своем кабинете.

Петрина почувствовала внезапное волнение: первый раз за две недели, что она жила в Стэвертон-Хаусе, граф хотел ее видеть.

Она сделала над собой усилие, чтобы продолжать неспешно шествовать за дворецким, хотя ей хотелось броситься со всех ног вперед.

Дворецкий открыл дверь из красного дерева с золотой отделкой и объявил:

— Мисс Линдон, милорд!

Граф сидел за столом и что-то писал. Петрина подошла к нему, и граф встал. При этом она подумала, что никто не умеет выглядеть так внушительно и в то же время изящно, как ее опекун.

Другие мужчины тоже заботились о своем внешнем виде; их одежда была так же элегантна и хорошо скроена, как у графа, но на нем все сидело как влитое, ничто не сковывало его движений — словом, изысканная одежда на этом джентльмене была так же привычна, как скучающее выражение — на его лице.

«Но сейчас граф как будто скучает меньше», — подумала Петрина, когда он окинул ее острым взглядом, словно желал найти погрешности в туалете.

Однако она нисколько не беспокоилась на этот счет. Петрина знала наверняка, что ее платье цвета бледных нарциссов хорошо сочетается с золотисто-рыжим оттенком ее волос и с маленьким топазовым ожерельем — фамильной драгоценностью Стэвертонов. Весь ее туалет отличался безукоризненным вкусом.

Она присела, граф равнодушно поклонился и сказал:

— Садитесь, Петрина, я хочу с вами поговорить.

— Разве я что-нибудь натворила?

— Судя по всему, вы хотите спросить, что вы такого натворили, о чем мне стало известно.

— Вы со мной говорите, как директор пансиона! — обиженно надула губки Петрина. — Но я могу вам сообщить, если вы еще не знаете, что все это время я была образцом благонравия и приличного поведения. Ваша бабушка мною очень довольна, а значит, должны быть довольны и вы.

— Тогда почему вы защищаетесь? — Графа немного забавлял этот разговор.

— Чем вы занимаетесь ежедневно? — неожиданно спросила Петрина. — Я знаю, что каждое утро вы ездите верхом, иногда по вечерам я вижу вас на балах, и при этом вы как будто все время заняты чем-то еще.

— До вашего приезда сюда, как я уже говорил вам, я вел чрезвычайно организованный и упорядоченный образ жизни и не имею ни малейшего желания изменять своим привычкам.

— Я спросила просто из любопытства, но, разумеется, у вас уйму времени отнимают ваши возлюбленные.

— Я же просил вас не говорить на эти темы! — резко возразил граф.

— Но я не имела в виду ничего неприличного, — сделав невинные глаза, отвечала Петрина. — Меня лишь интересовала леди Изольда. Вы собираетесь жениться на ней?

Граф довольно сильно стукнул кулаком об стол.

— Я вызвал вас к себе не для того, чтобы обсуждать свою личную жизнь! — ответил он сердито. — Когда вы, наконец, поймете, Петрина, что подопечной не подобает так говорить со своим опекуном, а тем более девушке на выданье!

Петрина довольно печально вздохнула:

— Вы сейчас ведете себя, как тогда, когда мы только познакомились. Надеюсь, вы остались бы довольны, узнав, как примерно я исполняю все ваши указания, но я думала, что по крайней мере с вами я могу быть самой собой. Однако я теперь понимаю, что ошиблась.

В ее словах так явно звучало уязвленное самолюбие, что граф слегка улыбнулся:

— Мне бы хотелось, чтобы вы всегда оставались честной и правдивой по отношению ко мне, Петрина, но вы не хуже меня знаете, что любопытство касательно некоторых предметов недопустимо, даже когда вы говорите со мной.

— Не могу понять почему. Ведь, в конце концов, весь Лондон обсуждает вашу возможную женитьбу на леди Изольде, и я бы очень глупо себя почувствовала, если бы однажды утром прочла извещение о вашем браке в «Газетт».

— Могу вас заверить, что вам нет нужды беспокоиться на этот счет. У меня нет намерения жениться на леди Изольде и, между прочим, ни на ком другом.

Он увидел торжествующий огонек в глазах Петрины и, слегка усмехнувшись, добавил:

— Вы, наверное, считаете, что выудили из меня весьма ценные сведения?

— Все окружающие вами интересуются, и я в их числе. Согласитесь: о вас гораздо приятнее сплетничать, чем о краснолицем, толстом, отвратительном, старом принце-регенте.

— Вы не должны так отзываться о вашем будущем монархе, — укоризненно заметил граф.

Петрина рассмеялась:

— А вот сейчас вы опять заговорили, как наш директор. «Да, сэр! Нет, сэр! Я буду хорошей, сэр!» Зачем вы послали за мной?

Граф явно проглотил замечание, которое собирался сделать по поводу ее чересчур вольной манеры разговора с ним, и после минутного молчания сказал:

— Я должен вас известить, что лорд Роулок обратился ко мне с просьбой дать ему возможность сделать вам матримониальное предложение. Я ему сообщил в ответ, что не только не дам своего согласия на этот брак, но категорически запрещаю ему под каким-либо предлогом обращаться к вам, а если он все-таки сделает это, то я вам не позволю с ним говорить...

— Лорд Роулок! Но он довольно забавен.

— Он охотник за приданым, человек самого низкого пошиба, — ответил граф. — Вот уже многие годы он старается поймать богатую невесту. Ему следовало бы сначала проверить, все ли у него в порядке с головой, прежде чем обращаться ко мне с подобной просьбой.

— Я вовсе не желаю выходить за него замуж, но он гораздо забавнее тех безбородых юнцов, которых мне представляют их расчетливые мамаши.

— Итак, вы имеете насчет Роулока мои указания, Петрина. Если же граф заговорит с вами, проигнорируйте его, если он причинит вам беспокойство, дайте мне знать — я с ним сам разберусь.

— А что вы с ним сделаете? — с живым любопытством осведомилась Петрина.

— Нет необходимости углубляться в подробности, — ответил холодно граф, — но могу заверить вас, что я найду очень эффективный способ отделаться от Роулока.

— Вы вызовете его на дуэль? Вот было бы волнующее зрелище! Мне бы так хотелось посмотреть, как вы будете драться из-за меня на дуэли!