Прелестная беглянка

Ее очаровательные губки изогнулись, и она подарила графу ослепительную улыбку:

— Как вы умны!

— Да, я не туп, как вы, по-видимому, считаете! — съязвил граф. — А с кем вы должны встретиться по приезде в Лондон?

Его спутница слегка усмехнулась:

— Мне очень хотелось бы, чтобы это был какой-нибудь страстный поклонник, но, увы, это не так, иначе мне не пришлось бы полагаться на Джеба или случайную встречу с незнакомцем вроде вас.

— Значит, поклонника нет? Почему же вам не терпится попасть в Лондон?

— Я уже достаточно взрослая, чтобы выйти из пансиона, а мой ужасный, отвратительный опекун настаивает, чтобы я все каникулы провела в Харрогите.

— А чем Харрогит плох?

— Всем! Там можно умереть от скуки среди стариков и больных. Я была там на Рождество и не видела ни одного мужчины, кроме священника!

Девушка сказала это с таким искренним негодованием, что граф невольно рассмеялся.

— Да, видно, что вы очень страдали, — ответил он. — Но разве вы не можете найти себе более подходящее место?

— Мой опекун считает, что нет. Этот противный человек даже не пишет мне, а на все мои просьбы его поверенный отвечает отказом.

— Да, он, по-видимому, черствый человек, ваш опекун, — согласился граф. — Когда вы приедете в Лондон, то, наверное, устроите ему скандал?

— Вовсе нет! Я не испытываю ни малейшего желания выяснять с ним отношения. От таких людей лучше держаться подальше. Кроме того, он, наверное, истратил мое состояние и потому избегает встречи со мной и не отвечает на мои письма.

Граф повернулся и внимательно оглядел свою спутницу: уродливый капор с синими лентами, простое, невыразительное платье. Девушка, поймав его взгляд, горячо заговорила:

— Вы думаете, что внешне я не похожа на богатую наследницу, но разве это удивительно? Ведь одежду мою выбирает кузина Аделаида, а ей почти уже восемьдесят, и платит за все поверенный моего опекуна.

Она поджала губы, но через минуту продолжила:

— На прошлой неделе мне исполнилось восемнадцать. Все мои подруги — настоящие, я хочу сказать — еще в прошлом году стали выезжать в свет. Но я в то время все еще носила траур по отцу, и, наверное, это послужило причиной того, что меня не представили ко двору. Но уж в этом-то году я была уверена, что выйду из пансиона и уеду в Лондон.

— И какие основания были у вашего опекуна, чтобы отказать вам?

— Я ведь уже сказала, что этот невежа ни разу не написал мне. После Рождества я засыпала его письмами, но поверенный сообщил, что я должна остаться в пансионе на неопределенное время — до нового распоряжения.

Она вздохнула и добавила:

— Я ждала целых три месяца, а потом приняла важное решение. Отныне я сама буду вести свои дела.

— И что вы собираетесь делать по приезде в Лондон?

— Я хочу стать «божьей коровкой».

— Э... «божьей коровкой»? — переспросил граф.

— Так их называет брат Клэр — Руперт, но, кажется, есть и другое название: «муслиновый лоскуток» или «киприада».

От изумления граф выронил поводья, и лошади припустились галопом.

Он едва успокоил их, а потом спросил:

— А вы хоть немного понимаете, о чем говорите?

— Конечно, понимаю! — ответила его спутница. — Коль скоро мне не позволяют занять соответствующее моему положению место в обществе, я буду жить так, как захочу, по собственному усмотрению. Назло всем!

— Не могу поверить, что вы отдаете себе отчет в том, что говорите!

— Моя лучшая подруга Клэр мне все объяснила еще в прошлом году, перед выходом из пансиона. Все модные молодые люди имеют любовниц, и та дама, которую выбирает такой модник, должна принадлежать ему, и никому больше. А «божья коровка» может искать и выбирать сама. И если один мужчина ей надоест, она может найти другого, более интересного.

— И вы действительно полагаете, что такой образ жизни вам подойдет? — спросил граф, стараясь тщательно выбирать слова.

— Но это же веселее, чем киснуть в скучном пансионе, где ты уже выучила все, что только могут тебе преподать! Конечно, я буду очень осторожна в выборе мужчины, с которым стану проводить время.

— Надеюсь, что так! — заметил граф.

— Как приятно делать все, что хочется, без оглядки на людей, которые все время ругают тебя за ошибки и неприличное поведение.

— А чем, по-вашему, вы станете заниматься?

— Во-первых, отправлюсь в Воксхолл и посмотрю на жонглеров и их фокусы с огнем. Потом буду разъезжать в своем фаэтоне по парку, каждый вечер танцевать, заведу собственный дом и не стану беспокоиться насчет того, выйду я замуж или нет.

— Вы не хотите выйти замуж?

— Конечно, не хочу. Это еще хуже, чем быть любовницей, ведь, выйдя замуж, всегда будешь привязана к одному-единственному человеку. Да и Клэр говорит, что светское общество — это большая брачная контора.

— Что ваша подруга Клэр имела в виду?

— Она считает, что каждая девушка, только что принятая в светском обществе, должна выбирать, за кого выходить замуж — титулованного дурака или толстого старика с красным лицом, только лишь потому, что они богаты. Но мне, по крайней мере, не надо беспокоиться о деньгах — у меня самой очень большое состояние.

— Но если это так, опекун охотно позволит вам истратить какую-то сумму на ваши нужды?

— Но я же вам говорю, что он не отвечает на мои письма! Поверенный сказал, что я должна посылать ему свои счета и он будет их оплачивать. А я хочу иметь деньги в своем кармане!

— Мне кажется, что для этого необязательно приобретать профессию, о которой вы рассуждаете.

— Профессию? — удивилась девушка. — Вы считаете, что «божья коровка» — это такая же профессия, как врач или юрист? Интересно!

Графу пришло на ум по крайней мере с полдюжины ехидных замечаний, которые он мог бы сделать, будь перед ним особа, более умудренная жизненным опытом. Вместо этого он, нахмурившись, промолчал.

Да и что он мог сказать этому своенравному ребенку, почти девочке, которая, несомненно, ни в малейшей степени не подозревала, к чему ведет «профессия» «божьей коровки». И он представил себе опасности, которые будут подстерегать это наивное дитя в компании развязных, а иногда и просто беспутных молодых людей, которые разъезжают повсюду в поисках приключений.

— Но вы не сказали, как вас зовут, — напомнил он, помолчав.

— Петрина... — начала она и остановилась.

— Но у вас есть и фамилия!

— Я и так вам слишком много о себе рассказала и не хочу рисковать, называя свою фамилию. А вдруг вы окажетесь бывшим другом моего отца?!

— В этом случае я решительно попытался бы убедить вас отказаться от вашей безумной затеи.

— Теперь меня уж ничто не остановит! — заявила Петрина. — Я приняла твердое решение. А когда я устрою свои дела, то, может быть, и дам о себе знать своему опекуну.

— Полагаю, это обязательно придется сделать, ведь вам понадобятся деньги.

Петрина хихикнула:

— А я все гадала, вспомните вы об этом или нет. Я подумала и о деньгах, прежде чем отправиться в Лондон. Правда, из-за них мне пришлось немного задержаться в пансионе.

— И что же вам удалось предпринять за это время?

— Благодаря моей врожденной сообразительности я накопила довольно приличную сумму.

— Каким же образом?

— Я посылала поверенному список необходимых мне вещей с просьбой перевести деньги для их приобретения на мой банковский счет.

— И что же было в вашем списке?

— Книги, школьная одежда и тому подобные вещи. Я сначала опасалась, что меня заподозрят в обмане, но они очень охотно оплачивали все счета!

В юном голосе зазвучало такое торжество, что граф не мог не улыбнуться.

— Я вижу, вы чрезвычайно находчивы, Петрина.

— Приходится, — отвечала она скромно, — ведь мои родители умерли, а других родственников, кроме бедной старой кузины Аделаиды, у меня нет, да и она уже одной ногой в могиле.

Граф на это ничего не ответил, и Петрина продолжала:

— Уверена, что на первое время у меня хватит денег. А потом, когда я стану притчей во языцех, опекун будет вынужден отдать мне состояние.