Прощение

— Он очень милый человек, Сара, и я не имею ничего против него.

Сара улыбнулась.

— Тогда мы приготовим ужин на четверых.

В канун Нового года Сара закрыла редакцию в четыре часа дня, зашла за свежим хлебом к Эмме и к мяснику, у которого, к счастью, был большой выбор говядины. Затем она вернулась к Эмме, чтобы получить инструкции, как готовить ростбиф.

Войдя в кухню, Сара не узнала ее.

— Ты повесила занавеси?! — вскричала она.

— А тебе нравится?

— О Адди, замечательно! — Конечно, они были далеко не так роскошны, как те, которые украшали их дом в Миссури, но в Дедвуде занавеси на окнах висели в очень немногих домах, они считались роскошью. Адди подрубила длинные белые полотнища, нашила на них кружево и просто повесила их на гвозди, вбитые в верхние углы рамы. Когда Сара вошла, они висели с левой стороны окон.

— А по вечерам мы можем закрывать окна, смотри… — Адди продемонстрировала, как это делать, расправив занавеси и закрепив петли на гвоздях.

— Превосходно! Очень удобно. И какой красивый букет… Аделаида Меррит, ты становишься настоящей домашней хозяйкой… — На клетчатой скатерти стояла ваза, в которую Адди поставила несколько сосновых веточек.

— Я думала, что к сегодняшнему вечеру неплохо было бы придумать что-нибудь особенное.

— И ты выходила на улицу? — спросила довольная Сара.

— Да, я была на кладбище. Вряд ли туда пойдут зимой.

— Это только начало. Кухня прекрасно выглядит, Адди, поверь мне. Но, послушай, нам надо торопиться. Я принесла мясо для ростбифа. Эмма мне объяснила, как нужно его приготовить.

Сара показала Адди, как обращаться с мясом: натереть луком и лавровым листом и запечь в духовке, поливая вытекающим соком. Они почистили картофель и морковь, открыли банку консервированных персиков, и все это тоже поставили запекаться. Потом пошли наверх подготовиться к ужину.

Адди надела новое платье, собственноручно сшитое из голубой шерстяной материи — простого фасона, без воротника, с рукавами, присборенными у плеч. Она собрала волосы цвета пятицентовой монеты в изящный круглый узел на французский манер и оставила лицо ненакрашенным.

— Мне кажется, я ужасно бледная? — спросила Адди, войдя к сестре. — О-о-о, Сара! — В возгласе ее звучало крайнее удивление. — В то время как я стараюсь себя обесцветить, ты, наоборот, превращаешься в яркую бабочку. Откуда оно у тебя? — Адди обошла Сару и оглядела со всех сторон ее платье, шелковое, ярко-апельсинового цвета, с турнюром, висевшим наподобие занавесей в кухне и скрепленным на поясе тремя матерчатыми пуговицами.

— Это старое платье, которое я ни разу не надевала здесь. Я приобрела его к Рождеству два года назад.

— А твои волосы! Ты завила их?

— Немножко, вот этими щипцами. — Сара рассмеялась, видя удивление Адди. — Я и раньше их иногда завивала. И потом, сегодня ведь канун Нового года. Я не надену в этот день свой кожаный фартук и нарукавники.

Адди развеселилась.

— Шериф просто упадет от восторга, увидев тебя такой.

Сара засмеялась.

— Роберту твой туалет тоже понравится. Платье прекрасное. А когда он увидит твои волосы…

— Не уходи от темы, Сара. Что у тебя с шерифом?

— То же самое, что у тебя с Робертом, — ничего. Мы просто собираемся встретить Новый год все вместе.

Мужчины прибыли ровно в семь вечера, встретившись на улице у подножия холма. У Ноа была бутылка портвейна, а у Роберта — бутылка шерри.

— Рад встретиться с вами, Бейсинджер, — приветствовал его Ноа. — Вы идете туда, куда я думаю, а?

— Да, к Адди.

— А я иду к Саре. Кажется, мы проведем канун Нового года вместе, не так ли?

Они никогда не были в очень хороших отношениях, главным образом потому, что Ноа считал Бейсинджера горячим поклонником Сары. Однако сейчас он отбросил свою неприязнь, и они шли вверх по улице, мирно беседуя.

— Я очень удивился, узнав, что Адди ушла от Розы. Сара, разумеется, рада.

— Я тоже рад.

— Это вы ее убедили уйти оттуда, да?

— Да, я.

— Мужчины нашего городка не скажут вам спасибо.

— Включая вас?

— Нет, ко мне это не относится.

— Это хорошо. Адди — мой старый, близкий друг. Ее благополучие для меня намного важнее, чем желания и капризы кучки грубых работяг.

Они подошли к дому Миммза и остановились у двери. Оба уступали друг другу право постучать первым. Ноа сделал широкий жест рукой и настоял, чтобы первым был Роберт. Сара тут же открыла дверь.

— Привет, Роберт. Привет, Ноа. Проходите.

Роберт застыл в изумлении, глядя на нее. Он осматривал ее с ног до головы, затем с головы до ног, снова и снова. Наконец он сделал шаг.

— Сара, ты потрясающе выглядишь. — И непринужденно поцеловал ее в щеку, которую она ему подставила с большим удовольствием.

— Присоединяюсь. — Ноа с трудом подавил ревность, так как ему она только протянула руку.

— Спасибо, Ноа. Разрешите ваши пальто. — Она повесила их на медные крючки у двери.

— Это тебе… — Ноа вручил ей бутылку.

— И это тебе… — Роберт сделал то же самое.

— Бог мой!.. — Она подняла бутылки, чтобы взглянуть на этикетки. — Спиртное…

— Это разрешается, чтобы поднять тост за Новый год, — прокомментировал Роберт. Сара одарила улыбкой каждого. — Адди наверху. Она сейчас спустится. — Сара крикнула: — Адди, мужчины уже здесь! — И, обратившись к ним, пригласила их сесть.

Ноа сел на край дивана, а Роберт обошел комнату.

— Вы немало потрудились, чтобы устроиться здесь, да?

— Как бобры. Ну, что ты думаешь о результате наших усилий?

— Безусловно, одобряю. А, это что-то знакомое… — Он открыл семейную Библию, лежавшую на журнальном столике.

— Я принесла ее из редакции. Эта книга должна быть дома.

Ноа смотрел, слушал и вновь ревновал, потому что не мог разделить с Сарой что-то из прошлого, как Бейсинджер.

— Вот надпись, сделанная рукой твоего отца. Сара Энн, родилась 15 мая 1851 года. Аделаида Мари, родилась 11 июня 1855 года. А сколько мы съели в дни вашего рождения тортов с кисло-сладким кремом, которые пекла миссис Смит, помнишь?

Ноа до сих пор не знал, когда у Сары день рождения, не говоря уже о знаменитых тортах достопочтенной миссис Смит или о почерке ее отца. Он подумал: «А будет ли когда-нибудь между мной и Сарой такая дружеская близость и легкость отношений, как у нее с Бейсинджером?»