Тело в дело. Сборник романов (ЛП)

В первые годы ХХ века Фрейд провел у себя в Вене сотни и тысячи подобных сеансов. И каждый раз, проникая в глубины человеческой личности, видел там одно и то же. Темный подпол, на дне которого копошатся вскормленные человеческим мясом чудовища: страхи, желания, фобии, неудовлетворенные амбиции. Эйнштейну впервые удалось показать, насколько огромна окружающая землю Вселенная, но тот мир, который открыл Фрейд, был еще огромнее и намного более страшным. Оба они (и физик, и психиатр) говорили об одном и том же: то, что вы видите вокруг, – это совсем не то же самое, что есть на самом деле. Настоящая реальность от вас скрыта, но сейчас мы вам ее откроем. Мир есть поле игры жутких невидимых сил. И (наставительно поднимал пальчик доктор Фрейд) речь идет не о силе тяжести и не о какой-нибудь еще физической фигне, а о самой главной силе на свете: о силе сексуального желания.

Именно после Фрейда слово «секс» перестало считаться табу в приличном обществе. Понемногу, сперва незаметно, а потом все более массово, о сексе стали говорить, тему стали обсуждать, умные очкарики стали читать о половой жизни лекции. Да и чего стесняться этих разговоров, если вон, ученые утверждают, что именно сексом мы живем, и движемся, и существуем?

3

Новые идеи ученых очень быстро завоевали популярность. Хотя сказать, что о теориях Эйнштейна или о психоанализе Фрейда в начале века слышал хоть кто-нибудь, кроме узкого кружка их ближайших единомышленников, было бы все же преувеличением. В те годы, как, впрочем, и всегда, рядовые лондонцы, нью-йоркцы и петербуржцы считали, будто мир устроен просто, понятно и имеет вполне определенную цель. Скорее всего, никто из них никогда в жизни не узнал бы о том, что заблуждается, да только после Первой мировой новомодными идеями физиков и психиатров увлеклись деятели искусства. Именно они сделали идеи Эйнштейна и Фрейда достоянием миллионов.

Прежде искусство было таким же простеньким, как и физика Ньютона. Художники рисовали картины, о которых можно было сказать: «Какая красота!» Литераторы писали книжки, в которых добро побеждало зло. Однако новое поколение деятелей искусства работать по этим правилам просто отказалось. Какая может быть красота, если мир – это поле битвы испепеляющих потоков радиации? О какой победе добра может идти речь, если каждый человек – это вопль неудовлетворенных сексуальных желаний?

За предыдущие тысячелетия человек привык смотреть на себя как на любимое дитя Бога. Но если никакого Бога нет, то кто мы вообще такие? А тут еще современная наука утверждает, что все в мире – не больше чем случайная комбинация атомов, подчиняющихся слепым и безжалостным силам. После 1918 года на сцену выходит авангард: искусство, суть которого состояла в том, чтобы показать, что Вселенная жестока, человеческая жизнь бессмысленна, а в конце всех нас ожидает смерть.

Дадаисты, кубисты, сюрреалисты, футуристы… Не проходило и недели, чтобы тогдашние газеты не написали об их очередной скандальной выходке. То на банкете в Полти авангардистская молодежь публично оскорбила писательницу мадам Орель. То на банкете в Сен-Поле они же устроили драку. На свадьбу двух деятелей искусств свидетели пришли в костюме гангстеров. А Маяковский носил желтую кофту и вставлял в петлицу пиджака морковку.

Читаешь сегодня об этих скандалах и не веришь: неужели они все это всерьез? Неужели такие детские шалости действительно вызывали столь громкий резонанс? Не так давно знакомый диджей столичной радиостанции рассказывал мне, как они проводили корпоратив своей станции в дорогущем столичном ресторане «Прага». Для гостей красиво оформили зал, уставили столы красивой посудой. На вечеринку были приглашены в том числе и музыканты группы «Ленинград».

Двое из них накидались быстрее всех и остро захотели в туалет. Но, с другой стороны, отходить от стола с напитками им не хотелось. И ребята решили пописать, просто спрятавшись за занавеску в углу.

Знакомый диджей вспоминал финал вечеринки с улыбкой:

– Официант увидел, что из-под портьеры по полу течет струйка. Удивился и заглянул, что там происходит. А эти два орла испугались и, не прекращая уринировать, выскочили из-за занавески. Короче, в итоге они описали весь стол, умудрившись попасть понемногу на каждую, блин, тарелку. Плюс попали по чуть-чуть на гостей, стоявших у стола. Ну и на этом наш праздник был, ясен пень, окончен.

Даже подобные инциденты в наше время редко прокатывают за полноценный скандал. Музыканты написали на стол – подумаешь, эка невидаль! А вот сто лет назад акции авангардной молодежи будоражили публику всерьез. И я думаю, что дело тут вовсе не в том, что парни рисовали на лицах узоры или словно статуи застывали прямо на улицах в нелепых позах. Публику шокировало вовсе не это, а их вера. Жуткая вера в то, что у мира нет цели, нет смысла, и все на свете закончится полной и непоправимой смертью. Вот это было действительно полным скандалом.

Самым известным произведением того искусства стал не «Черный квадрат» Малевича и не музыкальная пьеса 4 минуты 33 секунды тишины (во время которой пианист, неподвижно и не касаясь клавиш, ровно указанное время сидел за роялем, а потом уходил), а коротенькое кино «Андалузский пес», снятое молодыми Луисом Бунюэлем и Сальвадором Дали.

Премьера фильма состоялась в Париже в 1928 году. Создатели собирались на показ как на войну: Дали взял с собой большую палку, а Бунюэль набрал полные карманы камней. Молодые люди предполагали, что фильм закончится массовой дракой, и им хотелось встретить ее начало во всеоружии.

Зрители расселись, в зале погас свет. На экране появился Бунюэль. Он наточил лезвие бритвы, вышел на балкон, кинул взгляд на ночное небо и разрезал бритвой глазное яблоко девушки, сидящей рядом в кресле. В наступившей тишине было слышно, как кто-то из зрителей уронил зубной протез. Дальше на экране появлялись человеческая рука, изнутри которой выползали муравьи, мужчина, который тащил за собой два рояля с полуразложившимися мертвыми ослами и двумя привязанными к роялям священниками, и женщина, играющая в футбол отрубленными человеческими конечностями.

Многие вещи в этой кинокартине и сегодня смотрятся жутковато. А уж тогда, в Париже, зрителям просто становилось плохо с сердцем. Впрочем, нужно отдать публике должное: до драки в тот вечер дело так и не дошло. Зрители прекрасно поняли, что именно им хотели сказать авторы. Уж коли мир – это слепая игра атомов, физических полей и слепых инстинктов, то описание этого мира просто не может быть другим.

Прежние поколения верили в разумность и объяснимость мира. Но Бунюэль с Сальвадором Дали помнили главное правило наступившей эпохи: Бога нет, а значит, и смысла у мира тоже нет. Вселенная устроена именно так, как показано в фильме «Андалузский пес»: рояль, два дохлых осла, связанный священник и разрезанный бритвой глаз. Объяснение вышло немного затянутым, но короче было нельзя, ведь мир устроен именно так, и никакого другого объяснения не будет.

Лет через тридцать после этой картины американский фантаст Дуглас Адамс написал смешную книжку: «Путеводитель для путешествующих по Галактике автостопом». Там, кроме всего прочего, рассказывается история о том, как люди создали суперкомпьютер, который мог решать любую задачу на свете. То есть вообще любую. И вот, собравшись все вместе, люди пришли к этому компьютеру и попросили ответить на вопрос: в чем смысл жизни? Компьютер сказал, что ему требуется время подумать. И думал после этого тысячи тысяч лет.

Поколения людей сменяли прежние поколения, но каждый из людей продолжал верить: рано или поздно мудрая машина ответит. Этот ответ сделает человеческую жизнь понятной и прекрасной. И вот наступил момент, когда ответ был готов. Люди все вместе собрались перед машиной и замерли в радостном ожидании.

Вздохнув, машина ответила:

– Смысл жизни – это сорок два. Просто сорок два. И не ждите от меня другого ответа.

Наступивший ХХ век играл именно по этим правилам. Если людей спрашивали, зачем они живут, то люди отвечали что-нибудь вроде «сорок два». Просто потому, что не знали никакого другого ответа.