Бледный всадник, Черный Валет

ходит с рассветом.

Я снова на скорбном пути

И вижу стены в крови.

Хватаются старые девы

За руки мои,

Отравляют источники пеплом.

Семена любви

Спрятаны где-то ветром…

Слушай, приятель,

Денег займи!

Пойду и напьюсь.

Ведь завтра и дальше —

Такие же дни.

Не знаю, что делать…

Насчет «не знаю, что делать» Артемий слегка лукавил. Подобная неприкаянность была присуща только возвышенной части его сложного организма. На бытовом плане у него появилась вполне реальная цель.

Свернув в переулок, он издали увидел, что кухонное окно его хаты тускло светится, и сменил прогулочный аллюр на более энергичную походку с намерением в ближайшее время поставить Музе долгожданный пистон. В двадцати шагах от заветной калитки он вдруг остановился, зажмурился и начал массировать веки.

Ему привиделся голый плюгавенький купидон, перебегавший дорогу с противоположной стороны тротуара. Артемий был пьян, но не до чертиков. Он добросовестно прочистил глазные яблоки, однако купидон не исчез. Более того, маленький наглец, будто сошедший с фасада богадельни, невозмутимо протопал мимо. У него из лопаток торчали уродливые пупырчатые крылышки без перьев, похожие на ощипанные цыплячьи. Вот только в руках он держал не лук, а миниатюрный арбалет. Несмотря на игрушечные размеры, арбалет показался Упадочному вполне пригодным для стрельбы. А остро заточенная стрела запросто могла продырявить чье-нибудь сердце или пузо…

Артемий обладал множеством неисправимых пороков, но трусостью он никогда не отличался. Теперь его разбирал смех. Объяснений происходящему он мог придумать множество – например, соседские детки играют в .войну; чей-нибудь отпрыск сбежал из корыта, в котором его купали, – вот только с крылышками выходила неувязочка. Упадочный даже готов был допустить, что его собственная крыша все-таки не выдержала избытка внутренней энергии.

Чтобы проверить, не является ли предмет плодом воображения, его следовало пощупать.

– Эй, сопляк, поди сюда! – строго позвал Артемий и покачнулся. Вероятно, это его спасло.

Купидон обернулся всего на секунду, но ему хватило и секунды, чтобы прицелиться. Тихонько тренькнула тетива. Артемий получил стрелу в плечо вместо сердца. Пьяного поэта-ассенизатора ошеломила не столько боль, сколько быстрота, с которой его проткнули. И еще, пожалуй, физиономия стрелка, которая оказалась почти в полном порядке, если не считать зрачков. Зрачки закатились так сильно, что их не было видно. На мерцающих бельмах стояли косые крестики. Упадочный сразу же ассоциировал их со словом из трех букв, которым и сам часто пользовался.

По его понятиям, благоразумие не имело ничего общего с трусостью. Поэтому он не стал дожидаться, пока маньяк из детского сада взведет арбалет, и рванул к хате так быстро, что не заметил, как снес по пути калитку. Только очутившись за толстой дверью и задвинув засов, Артемий сумел отдышаться. Потом выругался вслух. Это помогло ему собраться с мыслями.

Из кухни вкусно пахло блинами. Муза стучала