Все пули мимо

68

Вот такая «комедь» у нас началась. Когда на следующий день под причитания Алиски в Кремль на новой машине выехал, меня уже бронетранспортёр сопровождал. Пока ехали, практически ни одной машины не встретили — через каждый километр-два посты вооружённые выставлены, никого не пропускают, поскольку по «моему» указу без перерегистрации в военной комендатуре ни одно транспортное средство сдвинуться с места не имеет права. А на улицах столицы тишина — гражданам по квартирам велено сегодня отсиживаться. Лишь патрули с автоматами по пути то и дело встречаются, которые как наш кортеж видят, тут же в струнку вытягиваются и честь отдают. А что? Мне нравится. Порядок должен быть порядком. Железным.

В Кремле мне Сашок первым делом новых министров силовых представил. Все генералы опальные — из тех, что морда кирпичом, а в глазах блеск устава несокрушимого. Такие любой ценой порядок наведут. Сидят в кабинете прокуренном, дела вершат, да так споро, что в два счёта любые проблемы решают. Стоит одному заикнуться, что-де у него тюрьмы да следственные изоляторы уже битком арестованными ночью набиты, девать новых некуда, как другой тут же по спецсвязи распоряжается учёбу в школах на месяц приостановить и туда арестантов «свеженьких» свозить. «А потом что с ними делать?» — третий спрашивает. Тогда первый тоже по спецсвязи командует эшелоны в Сибирь готовить.

— Ну а там куда? — уже я интересуюсь. — В распыл?

— Зачем же? — своё слово начальник госбезопасности вставляет. — Рабочие руки государству нужны.

И далее в том смысле чешет, что, мол, зон в тайге да тундре, со времён социализма законсервированных, предостаточно. Инструмент — кирки да ломы — рук заключённых давно ждёт не дождётся, хотя металл столь густо смазан, что ему тысячелетия, как мамонтам в вечной мерзлоте, не страшны. Так что всем депутатам-краснобаям и прочим трепачам-пустобрёхам и места хватит, и работы на свежем воздухе — лес валить да руду «кайловать». Можно, кстати, и города заброшенные на БАМе достопамятном для этих нужд задействовать. Колючкой проволочной города обтянуть — чем тебе не зона? Да там заключённые в таких условиях жить будут, какие Россия ещё никому из арестантов не предоставляла! Рай сплошной, а не каторга.

Послушал я, послушал и не очень мне уютно среди генералов стало. Что жар загребать, что в дерьме копаться лучше чужими руками. Пусть, думаю, без меня всё решают. Потому напутствовал я их чем-то вроде «правильной дорогой идёте, товарищи…» да по своим делам почапал. А дела у меня, в отличие от генеральских, весьма приятственные предстояли — героев моего вчерашнего «спасения» награждать.

Вхожу в зал Георгиевский, а соколы мои уже ждут. Молоденькие, практически одного роста, все в форме безукоризненно выглаженной, а выправка такая, что по лекалу можно сверять. По стойке «смирно» стоят, глазами горящими меня едят. Орлы!

Без всяких шпаргалок с ходу речуху им поздравительную толкаю — в этом я уже собаку съел, во время выборов толпу с полуоборота заводя. Затем принялся ордена на грудь каждому вешать, руку пожимать и лично от президента за службу благодарить. Сам чуть не прослезился, до того приятственно было.

Ну а как торжественная часть закончилась, да стали награждённых шампанским в высоких бокалах обносить, тут я «протокол» и поломал.

— Негоже, — говорю во всеуслышанье, — боевые ордена шампанским обмывать. Водки подайте!

Загудели «орлы» одобрительно, заулыбались, расслабились в момент, что по команде «вольно». Свои ребята в доску. И пьют — будь здоров! Одно удовольствие с такими гудеть — не то, что с послами иностранными, где за рамки этикета выйти не моги.

В общем, гужуемся мы как положено, то есть как издревле на Руси ведётся. Час, второй, уже в обнимку с полковником Рудиным песню их спецназовскую «Пуля — дура» вполголоса напеваем — точнее, полковник новоиспечённый меня словам учит… Как вдруг ко мне референт внешнеполитический подплывает и от песни задушевной отвлекает.

— Чего тебе? — оборачиваюсь, на полуслове обучение своё прерывая.

— Президент Соединённых Штатов звонит, — шепчет референт. — Здоровьем вашим интересуется, о положении в России на настоящий момент спрашивает.

— Эх, какую песню испортил… — в сердцах вздыхаю. Гляжу на ребят и вижу в их глазах сожаление, что день праздничный к концу подошёл.

— Передай Блину, — говорю громко, чтобы все слышали, — занят я сейчас важным делом. А здоровье, скажи, моё нормальное. Что же касается дел сегодняшних в стране нашей, то нехрен ему в них нос свой поганый американский совать. Могу прищемить.

Линяет референт по счёту «раз».

Я тогда «орлов» и вопрошаю:

— А как вы, ребята, на такое смотрите, если мы ещё раз нальём и споём? А потом и не раз?

Короче, на славу попраздновали. Давно я так не отпускался, разве только во время победы на президентских выборах. Впрочем, а сейчас чем не праздник? Должность старая, но зато качество новое. Очередная веха переломная в истории расейской. Так что только глубокой ночью, во время комендантского часа всех по домам еле тёпленькими развезли.

69

На третий день «комедь» стала боком выходить. Сперва исчезли из ларьков да магазинов соль и спички, а затем и все продукты. Рублики наши «деревянные» мгновенно в бумажки подтирочные обратились, и на рынках даже хлеб только за баксы продавать стали.

На пятый день перебои с электричеством начались, а на шестой в столице бензин исчез, словно обратно в землю впитался. Ну, с электричеством ладно — там дело тёмное, а вот куда бензин подеваться мог? Неделю назад море разливанное было — четыре миллиона транспортных средств ежедневно кормилось. А тут, когда лишь военная техника по городу разъезжает, и бензина нет?!

Впрочем, такой поворот событий для Сашка не в диковинку оказался. В момент саботажников выявили, и начались аресты поголовные да заселение массовое земли бамовской. Враз с бензином дело наладили и, само собой, с электричеством. Вот с продовольствием туже оказалось. Как выяснилось, две трети его из-за рубежа текло (сами-то разучились производить), а как Сашок границы под замок поставил — откуда ему взяться стало? Пришлось карточную систему вводить да пайки, почти что блокадные, назначать.

По всей стране, в отличие от столицы, первые дни вначале всё тихо было. Оно и понятно — госбезопасность, из пепла возрождённая, чётко сработала, весь административный аппарат и прочих политических крикунов, что красных, что белых, в одну ночь пересажав. Что любопытно, кое-где всё это полное одобрение получило — митинги под кумачовыми знамёнами в поддержку твёрдой власти собирались, речухи пламенные на них толкались… Типа того, что, мол, хоть зарплаты и сейчас не видать, но ради идеи светлой да надежды на будущее потерпеть согласны. Но затем и на периферии маховик недовольства стихийного раскручиваться начал. То шахтёры в Кузбассе за карточки пустые работать отказались, хлеба требуя, то моряки в Приморье свою республику затеять надумали… Ну, с этими-то генералы мои просто обошлись — ввели регулярные войска, настреляли баламутов сколько надо, и как миленькие шахтёры в забой полезли, а моряки на сейнерах в море под конвоем вышли.

А вот как с казаками кубанскими быть, которые тоже свою республику захотели? Казаки — это тебе не профессиональный союз, это образ жизни древнережимной, своего рода четвёртая нация восточнославянская. Их, чтобы утихомирить, всех перестрелять надо. Тут и госбезопасность сплоховала, недооценила обстановку. Начала было как и везде по плану аресты производить, так на следующий день рядовые казаки штурмом тюрьмы взяли, атаманов своих освободили, а гэбистов шашками в капусту порубили. Генералы мои тут же целую танковую армию на них двинули, но Сашок её на границе Краснодарского края остановил.

Я как раз на том совещании, где судьба республики казацкой решалась, был, хотя меня туда и не приглашали. Ва-аще в странном положении я в Кремле очутился, как Сашок свои преобразования начал. Без меня всё решается, мне лишь бумаги, да и то изредка, на подпись подсовывают. Ну, из тех высокопарных, в которых я либо к россиянам обращаюсь, либо ко всему мировому сообществу. А так — больше ни черта не делаю. Зиц-президент, одним словом. Все вокруг мечутся, день и ночь что-то решают, приказывают, а я вроде не у дел. Привидением бестелесным по коридорам слоняюсь, в кабинеты заглядываю, всё вижу, всё слышу, но участия ни в чём не принимаю. Поинтересовался как-то в одном кабинете, как в библиотеку Грозного пройти, так мужик, у которого спрашивал, кажись навсегда заикой стал, пытаясь путь самый короткий растолковать. Видать, что-то не то с царской библиотекой, посему решил я на будущее рта понапрасну не раскрывать, ибо негоже президенту что-либо невпопад ляпнуть либо такое отчебучить, что никто на уши не натянет. Потому хожу везде, на ус мотаю, в уме на будущее откладываю. Придёт и моё время.