Чары кинжала (Дэверри - 1)

После того как Дрегис ушел, Джилл старалась не смотреть в глаза отцу.

- Как ты узнала, что он должен прийти? - недоумевал Каллин.

- Да так... Как-то само собой получается.

Каллин оставил эту тему. Порой ему казалось, что он совсем не знает свою дочь.

Как это часто случалось, густой и холодный летний туман окутал Дан Каннобайн. В береговом маяке бронзовый колокол звенел на гулких низких нотах. В башне слуги суетились, поджигая торф в каминах. Госпожа Ловиан спустилась в большой зал. Она была вдовствующей правительницей Аберуина и по совокупности законов - верховным лордом всего пространства вокруг Каннобайна. На леди Ловиан была накидка в серую, красную и белую клетку символ ее клана. У камина для слуг расположился поближе к огню ее отряд около пятидесяти бойцов.

У камина для знати перед Ловиан на коленях стоял проситель, пожаловавший за помощью. Местный мыловар, Исгерин, - худой мужчина с седыми, смазанными жиром волосами, - для этого важного визита принарядился в свою лучшую рубашку и полосатые штаны.

- Говорите, сударь! - сказала Ловиан. - Я всегда готова рассмотреть любое дело, даже самое незначительное. Какая у вас жалоба?

- Хм, ваша милость, дело касается моей дочери, - произнес смущенно Исгерин и покраснел.

- Она в тягости, не так ли?

- Да. И не замужем, как, я думаю, ваша милость уже догадались. И мне очень неприятно, что я беспокою вашу милость по такому поводу.

В другом конце зала воины отряда притихли и внимательно прислушивались.

- Продолжайте, - тихо проговорила Ловиан. - Имя отца известно?

- Да, ваша милость, - Исгерин остановился, чтобы вдохнуть воздуха. Негодница клянется, что это ваш сын.

Отряд вздохнул с облегчением, а Ловиан - со скукой.

- Она правда в этом клянется, - жалобно произнес Исгерин. - Я боюсь, что вы не поверите...

- О, я вам верю, сударь. - Ловиан оглянулась по сторонам и увидела пажа, который спрятался под винтовой лестницей и тихонько смеялся. Карадок, беги разыщи лорда Родри и приведи его ко мне.

Долгие пять минут, пока они ждали, бойцы отряда шептались между собой и похохатывали, Исгерин внимательно изучал тростниковые циновки на полу, а Ловиан старалась держаться величаво, чтобы не выглядеть рассерженной. Сейчас, когда над правлением Ловиан нависла угроза со стороны некоторых знатных подданных, для нее было невыгодно, чтобы повстанцы снискали симпатию горожан. Наконец появился Родри, весело посвистывая. Родри только месяц назад исполнилось двадцать. Он был рослым - около шести футов - и таким красивым, что Ловиан почувствовала не презрение, а лишь сочувствие к дочке мыловара. Когда Родри увидел Исгерина, его хорошее настроение мгновенно улетучилось, а вместе с ним - и последние сомнения Ловиан.

- А вот и ты, - рявкнула Ловиан. - Этот славный человек утверждает, что его дочь понесла от тебя. Это правда?

- Откуда мне знать - правда это, или нет. У нее кроме меня могли быть и другие мужчины.

- Неужели? И ты рассчитывал, я поверю в то, что ты допустишь, чтобы другой мужчина забавлялся с твоей девушкой?

- Ну, - Родри беспокойно топтался на месте, - я бы перерезал ему горло.

- Так я и думала, - произнесла Ловиан.

- Ваша милость, - проговорил Исгерин, - до этого она была всегда хорошей девочкой. Конечно, визиты Родри были не по душе ее матери, но кто я такой, чтобы указывать его милости, даже если я знал о том, что он ездил к нам слишком часто. Я знал, конечно, что он приезжал к нам не за мылом по поручению вашей милости.

Всадники отряда засмеялись, толкая друг друга локтями.

- Мой бедный Исгерин, - сказала Ловиан, - не волнуйтесь, я позабочусь о вашей дочке. Я дам ей приданое, а с деньгами в кармане она найдет себе хорошего мужа, даже если весь город будет знать об этом скандале. Когда ребенок родится, принесите его ко мне, если он выживет. Мы подыщем ему кормилицу и отдадим на воспитание.

- Ваша милость! - Глаза Исгерина наполнились слезами. - Я никогда не рассчитывал на такую щедрость. Ваша милость, я...

Ловиан прервала его жестом:

- Незаконнорожденное дитя знатного лорда может вырасти очень полезным, если воспитать его должным образом. Передайте своей дочери, что о ее ребенке хорошо позаботятся.

Многократно кланяясь, заикаясь, произнося слова благодарности, Исгерин пятился прочь от Ловиан, а потом выбежал из зала. Когда Родри сам приготовился к тому, чтобы сбежать, мать схватила его за руку и потянула к лестнице.

- Я желаю поговорить с вашей милостью, - произнесла она раздраженно.

Словно побитая собака, Родри последовал за ней в ее апартаменты на втором этаже. Приемная была небольшой, украшенной памятными для их клана вещами: старыми оленьими головами, старинными мечами, запыленными церемониальными жезлами и щитами с эмблемами. В одном углу стоял аналой, украшенный изображением дерущихся барсуков, которые были символом их рода, пока клан не соединился с Аберуинами. На аналое лежала стопка книг, написанных первым Майлвадом, самим принцем Майлом, Провидцем. Как только они вошли, Ловиан отвесила Родри оплеуху.

- Мерзавец!

Родри уселся на стул, вытянул ноги и угрюмо уставился в стену.

- Я раскаиваюсь в том, что соблазнил ее, - выдавил из себя Родри, - и очень благодарен тебе за то, что ты позаботилась о бедняжке.

Ловиан подозревала, что сын нарочно говорил именно то, что ей хотелось услышать. Со вздохом она села напротив него и позволила несколько секунд помучиться неизвестностью. В общей сложности у нее было четыре сына. Старший, Райс, сейчас был гвербретом в Аберуине; второй умер во младенчестве; третий уже возмужавшим юношей был убит на войне, Родри был ее младшим сыном. Незадолго до его рождения ее муж завел себе молодую любовницу и проводил уже мало времени в постели Ловиан, - Родри оказался ее последним ребенком.

Любовница родила двух бастардов, и Ловиан пришлось обеспечивать и девочек. А теперь Родри вырос и стал похож на гвербрета Тингира.

- Настало время жениться, - сказала наконец Ловиан. - Сначала заведи законных наследников, а потом развлекайся таким вот образом.

Родри поморщился.

- Похоже, Богиня препятствует твоему сватовству, потому что она знает, что ты за человек, - продолжала Ловиан. - Три раза я пыталась женить тебя, и три раза она вмешивалась, оберегая бедных девушек.