Чары кинжала (Дэверри - 1)

Гверан пожал плечами и глотнул эля.

- Послушайте, - сказал Невин, - если вы намекнете лорду Мароику о том, что Таник увивается за вашей женой, лорд выгонит его. Мароик защитит доброе имя барда, и это будет справедливо.

- Верно, но это лишь опорочит имя Лиссы. Я заранее предвижу все сплетни и грязные взгляды. Что же я за мужчина, если не могу защитить честь своей жены?

- Мертвец никого не сможет защитить.

- Не волнуйтесь. Я не могу позволить себе умереть и оставить мою бедную Лиссу беззащитной вдовой. Я полагаю, этому орлу, или ястребу, как вы его называете, уже известно, что я готов отстаивать свои права. Может быть, это его образумит.

Это выглядело вполне логично, но Невин знал с холодной расчетливостью мастера двеомера, что Гверан обманывает его.

Перебрав весь запас песенных преданий, хранящихся в его памяти, куда не мог проникнуть ни один вор, Гверан был поражен тем, как много сказаний посвящено любовным изменам. С давних времен любовные утехи для знати были главным способом приятно провести время. Как ястребиная охота, только с еще более кровавым результатом. Каждую ночь Гверан решил петь по одной песне об измене и внимательно следить за Таником, когда речь будет идти о гибели любовника. Сжатые челюсти и холодный блеск в глазах свидетельствовали о том, что парень слышал его. Но, как оказалось, не только у Таника был острый слух. В один из вечеров Дорин поднялся к Гверану, чтобы поговорить с ним наедине.

- Послушай, бард, как насчет чистой лирики, без этих роковых страстей? - поинтересовался он. - Меня уж тошнит от твоих излюбленных томлений по чужим женам.

- Правда, капитан? Меня тем более.

Дорин сморщился и затряс головой, как ужаленная оводом лошадь.

- Ты думаешь, что я слепой? - рассердился Гверан.

- Извини. Согласен, позорное дело - желать чужую жену.

- Вот именно. Я рад, что ты разделяешь мое мнение. И есть ли что-нибудь плохое в том, что человек, которого оскорбили, чувствует себя оскорбленным?

- Ничего. Ты бард, и в этом твое преимущество.

И Гверан продолжал свои ежевечерние концерты, с удовлетворением наблюдая за воинами отряда, которые избегали смотреть на Таника при упоминании супружеской измены.

В следующие несколько вечеров Таник упорно смотрел в кружку и брезгливо морщился, когда звучали решающие строки. "Наступил подходящий момент", решил Гверан и спел непристойную песню о похождениях мельника, который был наказан за то, что соблазнял жену владельца таверны. Жена просила мужа проучить одного деревенского парня. Он взял своих друзей - крепких ребят, и они затолкали мельника в пустую бочку, прокатили ее по деревенской улице до реки и пустили вниз по течению. Все воины захохотали. Таник позеленел от злости.

На следующее утро он поджидал Гверана во дворе.

- Ты мерзавец, - прорычал южанин.

- Я? - удивился Гверан. - Я нанес тебе оскорбление? Если я в чем-то виноват, ты можешь пожаловаться лорду Мароику, и он разберется. В случае чего я безоговорочно приму наказание.

Таник покраснел, развернулся на каблуках и широким шагом пошел прочь. Гверан улыбнулся, видя, что враг отступает. "Ты дурак, - думал он, - у барда есть оружие более опасное, чем сталь". Гверан знал, что Мароик решит это дело в его пользу, но ему хотелось большего, Заставить Таника уехать - этой мести уже было недостаточно.

В тот вечер, исполнив очередную балладу о любовных похождениях, Гверан попросил лорда Мароика разрешения спеть новую песню, которую он сам сочинил - о летней охоте.

А так как Мароик был страстным охотником, то он, конечно, согласился. Таник расслабился, в надежде, что на сегодня с издевками покончено.

Однако Гверан запел о ястребах, летающих над лугом. О ястребе, который летал выше всех и, развлекаясь, падал на прекрасных пташек.

Отряд затих, наблюдая за Таником. Тот так сильно сжал кружку, что его пальцы побелели. Гверан продолжал петь о прекрасной белой голубке, которую маленький мальчик, живущий в городе, любил и лелеял. Но жестокий охотник натравил на нее своего ястреба. Безжалостно ранив ее когтями, ястреб гнал птаху по всему лугу, в то время как ее маленькое сердце разрывалось от страха, и она затравленно порхала впереди. Как раз в этот момент подоспел мальчик, который любил ее, и выстрелил в ястреба из лука, пронзив ему сердце.

- И прекрасная белая голубка невредимая полетела навстречу своей любви... - пропел Гверан, внезапно оборвав песню на полуфразе.

Рассвирепевший Таник вскочил со своего места и решительными шагами пересек зал. Гверан отложил свою арфу и еле заметно усмехнулся.

- Ублюдок, - прошипел Таник. - Довольно!

- Довольно чего? - не понял Гверан. - Песня еще не закончена, мой друг.

Таник выхватил меч и замахнулся, но Гверан был готов к этому. Он перепрыгнул через стол, а в зале поднялся крик.

Гверан упал на солому, но успел увидеть, как толпа окружила Таника. Бойцы захватили его и ловко разоружили. Лорд Мароик вскочил на ноги, призывая к порядку визжащих служанок. Наконец зал затих. Слуги отступили к стенам. Женщины смолкли. Трое мужчин подняли Таника на ноги, крепко скрутив ему руки за спиной.

- Что все это означает? - воскликнул рассерженно лорд Мароик. - Ты что, рехнулся? С мечом на барда! Как тебе могло прийти это в голову?!

Таник, удерживаемый своими друзьями по отряду, был так потрясен, что не мог произнести ни слова. Гверан пробрался вперед, чтобы лучше видеть его смятение.

- Если тебе так не понравилась песня, - с деланным недоумением сказал Гверан, - мог бы просто сказать мне об этом.

- Ублюдок, - крикнул Таник, - ты настоящий ублюдок! Ты специально все это подстроил. Ты издевался надо мной столько времени!

- А ну, молчать! - прорычал Мароик, подойдя ближе. - С чего это барду понадобилось затевать такую игру?

Ловушка захлопнулась. В отчаянии Таник смотрел по сторонам, словно ища чьей-то поддержки. Но никто не двинулся с места - бойцы стояли молча, с побледневшими лицами.

- Плохое настроение - это одно, а непочтительность - совсем другое, пояснил Мароик. - Мне не хочется быть жестоким, но закон есть закон. Уведите его и повесьте. Сейчас же. Я хочу с этим покончить.