Журнал «Если», 2000 № 01

— Ты не мой сын, Кормак, как бы мне этого ни хотелось.

— Но ты был с ней!

— Я любил ее, но я не твой отец. Честь эта принадлежит ее мужу, Утеру, верховному королю Британии.

Кормак вгляделся в сильное лицо воина, пытаясь найти в своем сердце ненависть. И не нашел ничего. Теперь, когда гнев угас, Кормак остался еще более одиноким, чем прежде.

— Я очень сожалею, парень, — сказал Кулейн. — Подбери меч. Нам пора.

— Пора? — прошептал Кормак. — Я никуда с тобой не пойду.

Он поднял меч, повернулся спиной к Кулейну с Андуиной и зашагал на юг к Новиамагусу. Однако когда он приблизился к краю Круга, перед ним словно взметнулось ослепительно белое пламя, и у него помутилось в глазах. Пламя тут же исчезло, и Кормак заморгал.

Перед ним простирался совсем не тот пейзаж, который он видел мгновение назад. Вместо мерцающего темного моря за белыми стенами Новиамагуса в небо устремились величественные горы в снежных шапках, в одеянии сосновых боров и рябиновых рощ.

— Нам надо поговорить, — сказал Кулейн. — И тут ты в большей безопасности.

Кормак упрямо молчал.

— Я наберу хвороста для костра, — бросил Кулейн. — Переночуем здесь, а завтра отправимся в горы. Когда-то у меня было там убежище. Хотя бы некоторое время мы будем в безопасности.

Он выпрямился и вышел из Круга. В ярком свете луны Кормак сидел рядом с Андуиной и не находил слов, чтобы заговорить с девушкой. Но он сжимал ее руку точно талисман.

Андуина вздрогнула.

— Тебе холодно?

— Немножко.

Он с неохотой выпустил ее руку, принес одеяло и укутал ее плечи. Во время боя с викингами чары преображения исчезли, и она вновь стала такой, какой он увидел ее в проулке: темноволосой, исполненной хрупкой красоты.

— Твой гнев прошел? — спросила она.

— Нет, он затаился где-то в глубине. Я ощущаю его, как вьюжный холод. Хотя и не хочу этого.

— В Откровении нет и капли низости. Я знаю. По-моему, ты должен подождать, пока не поговоришь с ним. Сдержи свой гнев.

Вернулся Кулейн и бросил на траву охапку сухого хвороста. Вновь он был облачен в коричневое шерстяное одеяние и держал в руке деревянный посох, хотя не вернул себе седой львиной гривы и бороды.

— Что произошло с моей матерью? — спросил Кормак, когда костер запылал.

— Она умерла в Сикамбрии два года назад.

— Ты был с ней?

— Нет, я был в Тингисе.

— Если ты был так влюблен, то почему бросил ее?

Откровение не ответил, а откинулся на спину, устремив взгляд на звезды.

— Сейчас не время, — тихо сказала Андуина, положив руку на локоть Кормака.

— Время никогда не настанет, — прошипел мальчик, — потому что ответов нет! Только оправдания! Не знаю, любил ли ее Утер, но она была его женой. Предатель знал это и не должен был к ней прикасаться.

— Кормак! Кормак! — с упреком сказала Андуина. — Ты говоришь так, будто она была вещью. А она была женщиной, сильной женщиной! Она прошла с Кровавым королем сквозь Туман и сражалась с Царицей-Ведьмой рядом с ним. Когда он был гонимым ребенком, она спасла его, убив охотившегося за ним убийцу. Разве у нее не было права на выбор?

Откровение приподнялся, сел и подбросил хвороста в костер.

— Не старайся защитить меня, Андуина, потому что мальчик прав. Ответов нет, есть только оправдания. Я бы хотел, чтобы было иначе. Эй, Кормак, он твой! — Он перебросил цепочку с камешком через костер. — Я подарил его твоей матери за год до твоего рождения. Это он спас тебя в пещере — Сипстрасси, Камень с Неба.

— Мне он не нужен, — сказал Кормак, не поднимая цепочки с земли. Он с наслаждением увидел, как в глазах Откровения вспыхнул гнев, заметил про себя, каким усилием железной воли воин сдержал себя.

— Твой гнев, Кормак, я способен понять, но твоя глупость меня раздражает, — ответил Откровение, ложась и поворачиваясь спиной к костру.

Глава 5

На следующий день они углубились в Каледонские горы далеко на севере от Стены Адриана и после полудня добрались до полуразрушенной хижины. Крыша провалилась, а в каменном очаге крыса устроила гнездо и выкармливала крысят. Откровение и Кормак несколько часов чинили, подправляли и выметали пыль многих лет из всех комнат хижины.

— А ты не мог бы применить чары? — спросил Кормак, утирая пот и грязь с лица и глядя, как Откровение выкладывает крышу нарезанными квадратами дерна.

— Есть вещи, которые лучше делать руками и сердцем, — ответил Откровение.

Это были первые слова, которыми они обменялись после стычки в Круге, и вновь воцарилось тяжелое молчание. Андуина сидела у ручья поблизости, отчищая заржавевшие котелки и сковородки, тщательно удаляя плесень с деревянных тарелок, которые Кормак нашел в трухлявом шкафу. Под вечер Откровение поставил ловушку в холмах за хижиной, и после холодного ночлега на полу в большой комнате они позавтракали жареной крольчатиной с диким луком.

— К северу отсюда есть еще хижина, — сказал Откровение, — и возле нее ты найдешь яблони и груши. Выше в горах дичь водится в изобилии — олени, горные бараны, кролики, голуби. Ты умеешь стрелять из лука?

— Могу научиться, — отвечал Кормак, — но я мастер стрелять из рогатки.

Откровение кивнул.

— Полезно различать съедобные растения. Листья ноготков очень питательны, как и крапива, а в западной долине можно собрать много лука и репы.

— Ты говоришь так, словно собираешься уйти.

— Да. Мне нужно найти новый Сипстрасси, так как моя магия на исходе.

— Ты уйдешь надолго? — спросила Андуина, и Кормака больно уязвила тревога в ее голосе.

— Меньше чем на неделю, если все сложится хорошо. Но некоторое время я пробуду здесь. Надо сделать еще очень много.

— Мы в тебе не нуждаемся, — заявил Кормак. — Уходи, когда вздумаешь.

Откровение пропустил его слова мимо ушей, но позже, пока Андуина возилась с посудой, увел мальчика на поляну перед хижиной.

— Ей угрожает страшная опасность, Кормак, и если ты намерен защищать ее, то должен стать более сильным и более ловким, чем теперь. Ведь сейчас ее у тебя может отнять старая коровница.

Кормак ядовито ухмыльнулся и собирался дать достойный ответ, но тут Откровение ударил его кулаком в подбородок. Юноша рухнул на землю, из глаз его посыпались звезды.

— Римляне называют это боксом, но грек Карпофор довел его до уровня искусства. Встань! — Кормак вскочил на ноги и ринулся на противника.

Откровение отклонился и вновь ударил Кормака. Удар коленом пришелся в лицо, и опять земля ринулась навстречу парню. Из его носа хлынула кровь; Откровение двоился у него в глазах. Тем не менее Кормак встал и бросился вперед, но на этот раз ему в живот врезался кулак. Он согнулся пополам, не в силах вздохнуть, и остался на земле, ловя ртом воздух. Несколько минут спустя мальчишка с трудом поднялся на колени. Откровение сидел на поваленном стволе.

— Здесь, в этих высоких пустынных горах я обучал твоего отца… и твою мать. Сюда Царица-Ведьма послала своих убийц, и отсюда Утер отправился вернуть себе королевство отца. Он не хныкал, не жаловался, он не язвил, вместо того чтобы учиться. А просто поставил себе цель и добился ее. У тебя есть выбор, ребенок: уйти или учиться. Что ты предпочитаешь?

— Я тебя ненавижу, — прошептал Кормак.

— Это к делу не относится. Выбирай!

Кормак поглядел в холодные серые глаза и проглотил рвущиеся с языка слова.

— Я буду учиться.

— Первый урок — повиновение, и это главное. Чтобы стать сильнее, ты должен доводить себя до предела выносливости. Я буду требовать от тебя больше, чем необходимо, а иногда тебе будет казаться, что я бессмысленно жесток. Но ты должен повиноваться. Ты понял, ребенок?

— Я не ребенок! — огрызнулся Кормак.

— Постарайся понять, ре-бе-нок. Я родился, когда солнце светило над Атлантидой. Я сражался вместе с израильтянами в земле Ханаанской. Я был богом греков и королем британских племен. Мои дни на земле исчисляются десятками тысяч. А что такое ты? Листок, проживший от весны до осени, я же — вековой дуб. Ты ребенок. Утер ребенок. Самый глубокий старик в мире для меня ребенок. Я сильнее тебя, искуснее. Я могу убить тебя с оружием и без него. А потому учись, и, может быть, придет день, когда ты возьмешь надо мной верх… хотя я сомневаюсь в этом.