Хроники Кадуола

«На мой взгляд, они не выглядят заторможенными или недоразвитыми. Как правило, психиатры умеют помогать детям без явных генетических дефектов».

«Этим двум ничто не помогает. К ним еженедельно приезжает доктор из института в Монтальво, но никаких улучшений не наблюдается».

«Жаль! Кто их отец?»

«Это сложная история. Если вы помните, я уже говорил о профессоре Соломоне, замешанном в скандале. Он теперь на другой планете — никто, по-видимому, не знает, где именно, хотя многие были бы не прочь его найти. Он и есть их отец».

«А мать?»

«Мадам Портильс — зазнается, как герцогиня, хотя она из наших мест. Ее мать, госпожа Клара, родилась в Сальгасе, а там никакой знатью и не пахнет».

«И каким образом мадам Портильс обеспечивает свое существование?»

«Работает в библиотеке — подклеивает оторвавшиеся корешки и выполняет всякие мелкие поручения. Так как у нее двое детей, и ее престарелая мать живет вместе с ней, она получает общественное вспомоществование. Этого хватает на самое необходимое. У нее нет никаких оснований для тщеславия — тем не менее, она задирает нос перед всеми, даже перед людьми действительно знатного рода».

«Судя по всему, она необычная женщина, — заметила Уэйнесс. — Возможно, у нее есть какие-то скрытые таланты».

«Если это так, она скрывает их лучше всякого преступления. При всем при том, ее судьба достойна сожаления».

С предгорий налетел порыв ветра, со свистом взметнувший с дороги облако пыли и мусора и унесший его на пустырь. Эстебан указал пальцем на девочку: «Смотрите-ка! Она всегда возбуждается от ветра».

Девочка вскочила и встала лицом к ветру, чуть расставив ноги, покачиваясь и кивая головой в такт какому-то внутреннему ритму.

Мальчик не обращал на нее внимания, полностью сосредоточившись на своем занятии.

Из дома послышался резкий окрик. Напрягшееся тело девочки расслабилось, она неохотно обернулась к дому. Мальчик игнорировал окрик и продолжал добавлять детали из влажного песка к уже чрезвычайно изощренному сооружению.

Из дома позвали снова — еще громче и настойчивее. Девочка направилась ко входу, остановилась, обернулась, подошла к песочнице и разрушила ногой все чудесное сооружение своего брата. Тот оцепенел, глядя на развалины песочного дворца. Девочка ждала. Мальчик медленно повернул голову и посмотрел на нее. Насколько могла заметить Уэйнесс, его лицо не выражало никаких чувств. Девочка повернулась и, задумчиво сутулясь, пошла ко входу в дому. Мальчик печально поплелся за ней.

Такси Эстебана тронулось с места: «А теперь мы познакомимся с кладбищем, каковое каждый, кто, подобно вам, решил изучать улицу Мадуро, должен считать главной достопримечательностью. Для того, чтобы надлежащим образом обсудить все заслуживающие упоминания могилы, нам потребуется как минимум полчаса…»

Уэйнесс рассмеялась: «С меня пока достаточно. Давайте вернемся в гостиницу».

Эстебан фаталистически пожал плечами, развернул машину и стал возвращаться: «Вам больше понравилось бы проехаться по авениде де лас Флоритас, где проживает местная элита. Кроме того, приятно прогуляться в нашем парке; там есть фонтан и Палладиум — павильон, где каждое воскресенье после обеда играет духовой оркестр. Музыка вам понравится — они исполняют самые разные пьесы, на все вкусы. Кроме того, вы могли бы повстречаться в парке с привлекательным молодым человеком и — кто знает? — дело закончилось бы великолепной свадьбой!»

«Это было бы приятной неожиданностью», — вежливо согласилась Уэйнесс.

Эстебан указал рукой на высокую худощавую женщину, приближавшуюся навстречу: «А вот и мадам Портильс собственной персоной, возвращается с работы».

Эстебан чуть притормозил. Уэйнесс наблюдала за тем, как Ирена Портильс быстро шагала по тротуару, наклонив голову против ветра. С первого взгляда и на значительном расстоянии она казалась красивой — но иллюзия разрушилась почти мгновенно. На Ирене Портильс были потертая юбка из рыжеватой саржи и облегающий плечи черный жакет. Гладкие черные волосы, обрамлявшие лицо до подбородка, увенчивала маленькая бесформенная шляпка. Ирена уже попрощалась с молодостью, и годы ее не пощадили. Черные глаза с потемневшими веками были посажены слишком близко над длинным носом с узкими ноздрями; уже слегка одутловатые щеки были испещрены морщинами, свидетельствовавшими о подавленности и пессимизме.

Проезжая мимо, Эстебан обернулся и посмотрел Ирене вслед: «Странно, в молодости она была очень привлекательна. Но она поступила в школу актеров и, насколько я знаю, присоединилась к труппе каких-то комических импрессионистов или драматургических комиков — уж не знаю, как они там называются; а потом говорили, что она улетела с этой труппой в межпланетное турне, и никто о ней не вспоминал до тех пор, пока в один прекрасный день она не вернулась, уже замужем за профессором Соломоном, называвшим себя археологом. Они тут прожили только пару месяцев и снова улетели куда-то в просторы Галактики.».

Такси подъехало к длинному приземистому бетонному строению в тени шести высоких эвкалиптов.

«Это не гостиница!» — встревожилась Уэйнесс.

«Я заговорился и проехал поворот, — извиняющимся тоном объяснил Эстебан. — Это кооперативный птичник. Раз уж мы здесь, может быть, вы желаете пройтись и посмотреть на куриц? Нет? В таком случае мы сразу вернемся в «Монополь»».

Уэйнесс откинулась на спинку сиденья: «Вы рассказывали о профессоре Соломоне».

«Да-да. Так вот, Ирена и профессор вернулись несколько лет тому назад, вместе с детьми. Некоторое время Соломон пользовался высокой репутацией — его считали видным представителем общественности, высокообразованным ученым. Он занимался исследованиями в горах и раскопками в доисторических руинах. А потом он объявил, что нашел зарытый клад — и оказался замешан в очень темную историю, в связи с чем ему пришлось бежать с Земли. Ирена утверждает, что не знает, где он прячется, но ей никто не верит».

Эстебан повернул на улицу Люнета и подъехал к месту своей обычной стоянки у гостиницы: «Вот так обстоят дела на улице Мадуро».

7

Уэйнесс сидела в углу фойе, полузакрыв глаза, с блокнотом на коленях. Она пыталась привести свои мысли в порядок, делая записи под заголовком «Ирена Портильс», но никак не могла сосредоточиться. Она чувствовала необходимость отдохнуть, прерваться на несколько часов, чтобы внести ясность в свое представление о происходящем. Откинувшись на спинку кресла, она попыталась ни о чем не думать.

Фойе — огромное помещение с массивными деревянными брусьями, поддерживающими высокий потолок — наполняли успокоительные отзвуки и шорохи. Вся мебель была большой и тяжелой: обтянутые кожей кресла и диваны, длинные низкие столешницы из цельных кусков полированного дерева в стиле «чирики». Арка в далекой противоположной стене вела в ресторан.

На площади появилась группа фермеров, рассевшихся за столиками, чтобы выпить пива и поговорить о делах перед обедом в ресторане. Их веселость, громкие голоса и внезапные шлепки ладонями по бедрам мешали Уэйнесс не думать. Кроме того, у одного из фермеров были большие пушистые черные усы, от которых Уэйнесс никак не могла отвести глаза, хотя боялась, что скотовод заметит ее внимание и подойдет, чтобы спросить, чем ей не понравились его усы.

Уэйнесс решила, что настало время пообедать и ей. Она зашла в ресторан, и ее посадили у большого окна, выходящего на площадь; в это время дня, однако, в городе не происходило ничего достойного внимания.

Согласно меню, одним из фирменных блюд ресторана была белая куропатка на шампуре, заинтересовавшая Уэйнесс, никогда еще не пробовавшую ничего подобного. Она заказала куропатку, но почти не могла ее есть — на ее взгляд, жареная птица слишком отдавала дичью.

Уэйнесс задержалась в ресторане за десертом и кофе. У нее был свободный вечер, но она решила больше не делать попыток «отключиться» и снова занялась Иреной Портильс.