Хроники Кадуола

«Спасибо!» — Уэйнесс повернулась, чтобы уйти.

Регистратор остановил ее: «Нельзя сказать, что это в двух шагах, причем снаружи сильный ветер, он гонит много пыли. Почему бы вам не воспользоваться удобным средством передвижения? Прямо у выхода запарковано такси Эстебана, с красной крышей. Он не возьмет с вас слишком много, если вы пригрозите, что пересядете в такси его брата Игнальдо, с зеленой крышей».

Уэйнесс подошла к красному такси. На переднем сиденье скучал тощий субъект с длинными руками и ногами; его обветренное коричневое лицо было вытянуто, как у клоуна, изображающего удивление. Заметив возможную пассажирку, он воскликнул «Сию секунду!», выскочил и распахнул дверь.

Уэйнесс спросила: «Это машина Игнальдо? Мне говорили, что у него низкие — даже очень низкие цены».

«Какая чепуха! — возмутился Эстебан. — Вы здесь впервые, и вас обманули. Иногда Игнальдо притворяется, что предлагает низкие расценки, но он хитрый дьявол и в конце концов умудряется содрать с пассажиров втридорога. Кому это знать, как не мне, его единственному конкуренту?»

«Именно по этой причине ваше суждение может быть пристрастным».

«О нет! У Игнальдо нет ни стыда ни совести. Даже если бы ваша бабушка, будучи при смерти, торопилась доехать до церкви прежде, чем священник уйдет домой, Игнальдо повез бы ее в объезд по окраинам и плутал бы до тех пор, пока она не испустила бы дух, после чего вступил бы в силу его тариф на перевозку трупов — или, во имя спасения ее души, до тех пор, пока несчастная старуха не согласилась бы заплатить неслыханные чаевые!»

«В таком случае я попробую воспользоваться вашими услугами, но сперва вы должны сообщить мне свои расценки».

Эстебан нетерпеливо воздел руки к небу: «Куда вы едете?»

«Хочу посмотреть на город. В частности, для начала, не помешало бы завернуть на улицу Мадуро».

«Это вполне возможно. Вы хотите зайти на кладбище?»

«Нет. Меня больше интересуют дома».

«На улице Мадуро нет домов, заслуживающих внимания, в связи с чем вступает в силу мой минимальный тариф. За поездку продолжительностью полчаса взимается один сольдо».

«Что? Игнальдо берет в два раза меньше!»

Эстебан издал возглас, полный отвращения, но сдался так быстро, что Уэйнесс убедилась в полной справедливости своего возмущения.

«Очень хорошо, — сказал таксист. — Мне все равно больше нечего делать. Залезайте. Тариф — один сольдо в час».

Уэйнесс чопорно уселась на сиденье: «Учитывайте, что я не обязательно нанимаю такси на час. За полчаса я заплачу половину сольдо, включая чаевые».

«Почему бы мне не отдать вам машину вместе со всем моим жалким скарбом и не уйти из города нищим, побираясь по дороге?» — взревел Эстебан.

В голосе водителя послышалась непритворная обида, в связи с чем Уэйнесс заключила, что названный тариф соответствовал стандартным расценкам. Уэйнесс рассмеялась: «Успокойтесь! Нельзя же надеяться на внезапное богатство каждый раз, когда к вам в машину садится неопытный новичок».

«Вы не так неопытны, как может показаться с первого взгляда», — проворчал Эстебан. Он закрыл дверь, и такси поехало по улице Люнета: «Так куда мы едем?»

«Сперва на улицу Мадуро».

Эстебан понимающе кивнул: «Кто-то из ваших родственников похоронен на кладбище».

«Не припомню, чтобы у меня здесь были родственники».

Эстебан поднял брови, всем своим видом показывая, что не видит смысла в указаниях клиентки: «В нашем городке, в сущности, не на что смотреть — и тем более на улице Мадуро».

«Вы знаете, кто там живет?»

«Я знаю всех в Помбареалесе!» — гордо ответил Эстебан. Он уже повернул на улицу Мадуро, заасфальтированную очень давно, и с тех пор покрывшуюся многочисленными выбоинами. Лишь примерно половина участков по обеим сторонам улицы были застроены — промежутки между домами достигали не менее двадцати метров. На участках, окружавших дома, время от времени виднелись тщедушные кустики или искаженные постоянным ветром деревца, свидетельствовавшие о попытках зачаточного садоводства. Эстебан указал на жилище с заколоченными окнами, окруженное зарослями чертополоха: «Этот дом продается по дешевке».

«Он мрачновато выглядит».

«Не удивительно — в нем водится призрак Эдгара Самбастера, повесившегося в полночь, когда с гор дул холодный ветер».

«И с тех пор там никто не живет?»

Эстебан покачал головой: «Владельцы улетели на другую планету. Несколько лет тому назад некий профессор Соломон, уличенный в мошенничестве, пару недель прятался в этом доме — но с тех пор про него никто ничего не слышал».

«Гм. Кто-нибудь проверял — может быть, он тоже повесился?»

«Такая возможность рассматривалась, и полиция произвела обыск, но никого не нашла».

«Странно!»

Медленно двигающаяся машина поравнялась с другим домом, отличавшимся от других парой установленных перед входом статуй в натуральную величину. Статуи изображали нимф, благословляющих отсутствующего входящего.

«А здесь кто живет?»

«Здесь живет Эктор Лопес, кладбищенский садовник. Он перенес к себе эти скульптуры, когда производилась перепланировка могил».

«Любопытная идея».

«Как сказать. Некоторые считают, что Эктор Лопес слишком много о себе думает. А вы как считаете?»

«Не вижу в этих нимфах ничего, что позволило бы сделать подобный вывод. Может быть, соседи ему просто завидуют?»

«Может быть. А теперь перед вами жилище Леона Касинде, забойщика свиней. Он хорошо поет, как пьяный, так и трезвый — его нередко можно послушать в винном баре».

По мере того, как такси продвигалось по улице Мадуро, Эстебан разговорился не на шутку, и Уэйнесс узнала множество подробностей, относившихся к жизни и привычкам обитателей домов, встречавшихся по пути. Наконец они подъехали к вилле «Лукаста» — двухэтажному дому чуть побольше соседних, с крепкой оградой, окружавшей приусадебный участок, и табличкой «№ 31». С северной стороны, в самом солнечном и защищенном от ветра уголке, было устроено нечто вроде садика с геранями, гортензиями, ноготками, лимонной вербеной и потрепанным пучком бамбука. Рядом находились игровая площадка и различные предметы дешевой садовой мебели — стол со скамьей, несколько стульев, качели, большая песочница и большой деревянный ящик со всякой утварью. На этой площадке, сосредоточенно игнорируя друг друга, занимались своими делами мальчик лет двенадцати и девочка года на три младше.

Заметив любопытство пассажирки, Эстебан притормозил и многозначительно постучал пальцем по лбу: «У них не все дома — матери приходится очень тяжело».

«Могу себе представить! — отозвалась Уэйнесс. — Остановитесь здесь на минутку, пожалуйста». Она с интересом наблюдала за детьми. Девочка сидела за столом, складывая какую-то головоломку; мальчик стоял на коленях в песочнице, заканчивая сложное сооружение из песка, увлажненного водой из ведерка. Оба ребенка, тонкие и гибкие, но не истощенные, отличались непропорционально длинными руками и ногами. Их каштановые волосы были коротко подстрижены без всякой попытки следовать какой-либо моде — так, как если бы человеку, ухаживавшему за детьми, не было никакого дела до их внешности, да и вообще до внешности, как таковой. У детей были продолговатые худые лица с достаточно правильными чертами, серые глаза и бледная, чуть загоревшая кожа с едва уловимым розово-оранжевым оттенком. «Довольно милые дети, — подумала Уэйнесс, — хотя явно не местного происхождения». Лицо девочки казалось более оживленным, чем у мальчика, работавшего с замкнутым упорством. Дети ничего не говорили. Бросив безразличные взгляды на остановившееся такси, они больше не обращали внимания на машину.

«Гм! — сказала Уэйнесс. — Почему я не видела на этой улице никаких других детей?»

«Здесь нет никакой тайны, — ответил Эстебан. — Остальные дети в школе».

«Ах да, конечно. А эти почему не ходят в школу?»

«Трудно сказать. Их регулярно посещают психиатры, и все они только головой качают, а дети продолжают делать, что хотят. Девочка впадает в дикую ярость, если что-нибудь делается против ее воли, и падает на землю с пеной у рта, так что все боятся за ее жизнь. А мальчик невероятно упрям и отказывается вымолвить хоть слово, хотя говорят, что в некоторых отношениях он очень сообразителен. Одни считают, что их полезно было бы хорошенько выпороть несколько раз; другие склоняются к тому мнению, что они страдают от какого-то гормонального нарушения или от недостатка какого-то вещества».