Хроники Кадуола

Уэйнесс говорила несколько минут, стараясь выражаться сжато и по существу. Она описала вкратце возникший на Кадуоле кризис, обнаружение потери Хартии и бессрочного договора о передаче собственности и свои попытки найти эти документы. «Поиски привели меня сюда», — закончила она.

Доктор Оливано удивился: «Сюда? В Помбареалес?»

«Не совсем так. Следующим звеном цепочки, ведущей к документам, является Адриан Монкурио, профессиональный гробокопатель. В Помбареалесе он известен как «профессор Соломон», устроивший знаменитую распродажу свинцовых дублонов».

«А! Начинаю понимать! Вилла «Лукаста» оказалась в прицеле судьбы!»

«Совершенно верно. Возможно, Ирена Портильс — законная супруга Монкурио, хотя я в этом сомневаюсь. Тем не менее она, насколько мне известно — единственный человек на Земле, знающий, где его можно найти».

Доктор Оливано кивнул: «Все это очень любопытно, но поверьте мне на слово — Ирена Портильс ничего вам не расскажет».

«Я тоже так считаю — я заглянула ей в лицо, когда она шла по тротуару. Ее обуревает какое-то внутреннее напряжение, будто она бросила вызов всему миру».

«Справедливое наблюдение, хотя я выразился бы покрепче. Мне пришлось привезти ей несколько форм, которые нужно было заполнить и подписать — стандартные вопросники, относящиеся к ситуации, возникшей в семье. Закон требует, чтобы в таких формах указывался адрес отца, но госпожа Портильс наотрез отказалась его предоставить. И не только адрес — она столь же решительно отказалась назвать имя, возраст, место рождения и профессию пропавшего супруга. Я напомнил ей, что, если она будет упорствовать в этом отношении, судебные исполнители могут отобрать у нее детей и разместить их в общественном приюте. Эта угроза привела ее в чрезвычайное возбуждение. «Эта информация ни для кого не имеет значения, кроме меня! — закричала она. — Мой муж на другой планете, и это все, что вам нужно знать. А если вы отберете детей, я сделаю что-нибудь ужасное». Я уступил и сказал, что в конце концов в ее случае можно сделать исключение. Я указал в вопросниках вымышленное имя и вымышленный адрес, и это всех устроило. Но совершенно очевидно, что госпожа Портильс находится на грани психического заболевания. Она надевает маску спокойствия и по возможности сдерживается — особенно тогда, когда я приезжаю к детям. Что неудивительно, так как я представляю институт, располагающий самыми широкими полномочиями. Я понимаю, что она меня ненавидит — тем более, что дети ко мне относятся, по всей видимости, положительно».

«Их можно вылечить?»

«Трудно сказать, так как никому еще не удалось определить характер их заболевания. Их состояние неустойчиво — в один день они ведут себя почти нормально, а уже через несколько дней полностью погружаются в свои фантазии. Девочку зовут Лидия, она часто мыслит рационально — если ее не подвергают чрезмерному давлению. Мальчик — Мирон. Он может взглянуть на страницу печатного текста и безошибочно воспроизвести ее в любом масштабе, слово в слово. Его движения невероятно точны. Возникает впечатление, что ему доставляет удовольствие фотографическая передача изображения. Но он не умеет читать и не желает говорить».

«Хотя он может говорить?»

«Лидия утверждает, что может — но она не уверена, что с ней разговаривал Мирон, а не ветер. Видите ли, с ней часто говорит ветер. Если ночью налетает сильный ветер с гор, за ней нужно следить, потому что она вылезает из окна и бегает в темноте. В такие минуты с ней очень трудно иметь дело, приходится применять успокаивающие средства. Любопытнейшая пара детей, их способности вызывают у меня нечто вроде почтения, граничащего со страхом. Однажды я расставил перед Мироном шахматы, объяснил ему правила — и мы начали играть. Он едва смотрел на доску и поставил мне мат через двадцать ходов. Мы стали играть снова. Он замечал доску только тогда, когда наступал его черед переставить фигуру — и с унизительной легкостью покончил со мной за семнадцать ходов, после чего соскучился и потерял всякий интерес к игре».

«И при этом он не читает?»

«Нет — и Лидия тоже не умеет читать».

«Кто-то должен их научить».

«Согласен. Их бабка, однако, безграмотна, а у Ирены нет достаточного терпения. Кроме того, она слишком капризна. Я рекомендовал бы ей приходящего на дом учителя, но у нее нет денег на такую роскошь».

«Как насчет меня?»

Оливано медленно кивнул: «Я подозревал, что дело идет к чему-то в этом роде. Позвольте мне изложить мое понимание ситуации. Во-первых, я верю в вашу искренность и в то, что вы заслуживаете всей помощи, какую я мог бы оказать вам на законных основаниях. Но мой первоочередной долг — оказывать помощь детям. Я не могу участвовать в осуществлении плана, способного нанести им вред».

«Я не нанесу им никакого ущерба! — твердо сказала Уэйнесс. — Я хочу только одного — получить какой-то предлог оказаться в доме и какую-нибудь возможность выяснить адрес Монкурио».

«Понятное желание», — голос доктора Оливано приобрел оттенок, который Уэйнесс могла назвать только «казенным». Несмотря на все попытки сдерживаться, она стала говорить громче: «Я не хочу производить впечатление особы, склонной к мелодраматическим эффектам, но от меня зависит судьба целой планеты и жизнь тысяч людей».

«Да, по-видимому это так, — доктор Оливано помолчал, тщательно выбирая слова. — Если вы правильно оцениваете ситуацию».

Уэйнесс огорченно взглянула ему в глаза: «Вы мне не верите?»

«Посмотрите на вещи с моей точки зрения, — сказал Оливано. — В институте мне ежегодно приходится говорить с десятками молодых женщин, излагающих свои фантазии настолько убедительно, что ваша история бледнеет в сравнении. Я не хочу сказать, что вы не говорите мне правду — напротив, я совершенно уверен, что вы описываете действительность такой, какой вы ее видите, или даже такой, какова она есть. Но у меня нет никакой возможности это проверить, в связи с чем мне нужно подумать о вашем предложении по меньшей мере пару дней».

Уэйнесс мрачно смотрела на птичник: «Насколько я понимаю, вы желаете навести справки и подтвердить достоверность моего рассказа. Если вы позвоните в усадьбу «Попутные ветры», ваш разговор с моим дядей подслушают. Меня найдут в Помбареалесе и убьют».

«Утверждения такого рода весьма характерны для пациентов, одержимых манией преследования».

Уэйнесс не смогла сдержать короткий горький смешок: «Я едва избежала смерти в Триесте. Мне повезло — я успела ударить убийцу по голове каким-то горшком или бутылкой. Этого убийцу зовут, кажется, «Баро». Хозяину лавки по имени Альцид Ксантиф, предоставившему мне полезные сведения, не повезло. Его убили той же ночью, а его тело сбросили в канал Дачиано. Это похоже на манию преследования? Позвоните в полицию Триеста. А еще лучше — если вы согласитесь зайти со мной в гостиницу — мы позвоним Пири Тамму и попросим его перезвонить назад из банка, где телефон не прослушивается. Тогда вы сможете задать ему любые вопросы обо мне и о Заповеднике».

«Сейчас туда звонить бессмысленно, — трезво заметил доктор Оливано. — В Шиллави глубокая ночь». Он выпрямился на сиденье: «Кроме того, в этом нет необходимости. Сегодня я принял определенное решение и менять его не стану, даже если оно ошибочно. Я не могу допустить, чтобы у Ирены отняли детей; насколько мне известно, она обращается с ними достаточно хорошо — кормит их и одевает, содержит их в чистоте. Они не слишком несчастливы. По меньшей мере нет никаких признаков того, что они страдают от того образа жизни, который ведут в настоящее время. Но что будет через двадцать лет? Лидия все еще будет раскладывать на столе кусочки цветной бумаги, а Мирон все еще будет строить в песочнице сооружения, приобретающие смысл только в пяти измерениях?»

Повернув голову и глядя куда-то в простирающуюся за эвкалиптами пустынную даль пампы, Оливано продолжал: «И тут ни с того ни с сего появляетесь вы. Несмотря ни на что, я не считаю, что вы сошли с ума или стали жертвой горячечной фантазии». Психиатр бросил взгляд на собеседницу и тут же отвел глаза: «Сегодня я приведу вас к Ирене Портильс и представлю как работницу программы общественного вспомоществования, которой поручено, в виде эксперимента, некоторое время проводить занятия с детьми».