Хроники Кадуола

Уэйнесс повернулась, чтобы посмотреть на будто светящиеся изнутри зеленые пряжки — или застежки, как бы они не назывались — выставленные в витрине. Каждый покоился на небольшой подставке, покрытой черным бархатом. Все они были похожи, но каждый заметно отличался от других.

«Красивые штучки — как называют этот камень? Жадеит, нефрит?»

«Именно нефрит. У жадеита чуть более грубая, крупнозернистая текстура на ощупь. Нефрит — холодный и скользкий, как зеленое масло».

«В чем их назначение?»

«Я продаю их коллекционерам, — ответила Альвина. — Подлинные танглеты — очень дорогие исторические редкости, а все новые танглеты — подделки».

«Как они использовались первоначально?»

«Первоначально это были заколки для волос — их носили воины на далекой планете. Когда воин убивал врага, он брал его заколку и надевал на свою косу. Танглеты, таким образом, становились трофеями. Танглет героя, однако — нечто гораздо большее, чем трофей, это талисман. Существуют сотни деталей и свойств, отличающих танглеты, и целый словарь соответствующих специальных терминов, что делает коллекционирование этих талисманов захватывающим занятием для тех, кому более или менее знакомы его тонкости. Несмотря на все усилия фальсификаторов, известно лишь ограниченное число подлинных танглетов, причем каждому из них присвоено особое наименование, и каждый сопровождается сертификатом, подтверждающим его происхождение, с комментариями экспертов. Все они дорого стоят, но выдающиеся талисманы просто бесценны. Коса героя с шестью танглетами излучает такую внутреннюю силу, что практически искрится. Приходится принимать чрезвычайные меры предосторожности; от одного прикосновения блеск тускнеет и мана — внутренняя сила — сходит на нет».

«Вы преувеличиваете! — воскликнула Уэйнесс. — Кто заметит, что вы прикоснулись к заколке?»

«Эксперт заметит, и с первого взгляда. Я могу вспоминать истории об этом часами, — Альвина подняла глаза к потолку. — Расскажу вам одну, о знаменитом танглете под наименованием «Двенадцать канавок». Коллекционер Джадух Ибразиль пытался приобрести танглет «Двенадцать канавок» в течение многих лет и в конце концов, в результате длительных и сложных переговоров и обменов, получил его. Вечером того же дня его супруга, красавица Дильре Лагум, заметила этот танглет и надела его в качестве заколки для волос, когда готовилась к банкету. Джадух Ибразиль присоединился к жене на банкете, похвально отозвался о ее красоте и умении одеваться — и увидел танглет у нее в волосах. Очевидцы говорят, что он побелел, как полотно. Он знал, в чем состоял его долг — не было никаких сомнений. Он любезно взял Дильре Лагум под руку, вывел ее в сад и разрезал ей глотку над клумбой гортензий, после чего закололся кинжалом. Об этом случае, как правило, шепчутся только в тесном кругу коллекционеров. Практически все они считают, что Джадух Ибразиль поступил совершенно верно — в противном случае он пренебрег бы высшими соображениями, доступными только тем, кто хорошо понимает метафизику. А вы как думаете?»

«Не знаю, — осторожно ответила Уэйнесс. — Может быть, все коллекционеры — сумасшедшие».

«Само собой! Это азбучная истина».

«А вы не боитесь, что соседство с такими... темпераментными изделиями подействует вам на нервы?»

«Иногда побаиваюсь, — призналась Альвина. — Тем не менее, мои высокие цены в значительной степени компенсируют вредность постоянной работы с талисманами». Владелица лавки поднялась на ноги: «Если хотите, потрогайте поддельный танглет. Это не нанесет никакого ущерба».

Уэйнесс покачала головой: «Лучше этого не делать. Тем более, что я не вижу особого смысла в том, чтобы держать в руках подделку».

«В таком случае я могла бы заварить чаю — если вы не торопитесь».

Глядя в окно, Уэйнесс заметила, что дождь кончился — по меньшей мере на какое-то время. «Нет-нет, спасибо! — заторопилась она. — Я воспользуюсь просветом в облаках и вернусь бегом в отель».

2

У выхода из лавки Альвины Уэйнесс на несколько секунд задержалась. Над Адриатическим морем сквозь тучи пробились снопы солнечного света. Улица Мальтуса дышала запахами влажного камня, испарениями канала и всепроникающим духом моря. Вдоль канала выгуливал маленькую белую собачку старичок в красном колпаке с помпоном на длинном шнурке; помпон болтался, постукивая ему по плечам. С другой стороны улицы, чуть поодаль, в проеме входной двери дома подбоченилась старуха, болтавшая с другой старухой, остановившейся на тротуаре. Обе были в длинных черных платьях и кружевных шалях. Продолжая говорить, кумушки повернули головы и с осуждением смотрели вслед еле волочившему ноги старичку с собачкой; по какой-то причине, непостижимой для Уэйнесс, они, по-видимому, испытывали к этому старичку отвращение. Никого из них нельзя было счесть людьми опасными или подозрительными. Уэйнесс быстрым шагом направилась по улице Мальтуса к перекрестку и свернула налево, на бульвар Десяти Пантологов, время от времени любуясь на витрины, чтобы незаметно взглянуть назад. Возвращение в отель «Сиренуза» обошлось без происшествий, и Уэйнесс сразу поднялась к себе в номер.

Заходящее Солнце разогнало большинство разорванных туч, и некоторые серые и темно-серые тона пейзажа стали белыми. Уэйнесс несколько минут постояла на балконе, после чего вернулась в номер, устроилась в кресле и стала размышлять о полученных сведениях. Эти сведения, хотя и любопытные, в основном имели мало отношения к предмету ее поисков. Она не заметила, как задремала, встрепенулась, добралась до кровати и снова уснула.

Шло время. Уэйнесс открыла глаза, разбуженная ощущением срочной необходимости что-то сделать. Уже стемнело. Она переоделась в темно-коричневый костюм, спустилась в ресторан и поужинала гуляшем с салатом из белой и красной капусты, запивая их мягким местным вином из графина.

Покинув зал ресторана, Уэйнесс присела в углу вестибюля, притворяясь, что читает журнал, и следя за входящими и выходящими.

Часы показывали двадцать минут двенадцатого. Уэйнесс встала, подошла к выходу и посмотрела на улицу.

Все было тихо, ее окружала темная ночь. Редкие тусклые фонари стояли в островках своего желтоватого света. На склонах холмов, приглушенные туманом, тысячи других фонарей казались не более чем искорками. По бульвару Десяти Пантологов больше никто не спешил — насколько могла видеть Уэйнесс, тротуары опустели. Но она колебалась и зашла обратно в отель. Подойдя к прилавку регистратуры, она обратилась к девушке немногим старше ее, выполнявшей обязанности ночного дежурного. Уэйнесс старалась говорить самым обыденным тоном: «Деловой партнер назначил мне встречу в нескольких кварталах отсюда. Безопасно ли ходить по улицам в такое время?»

«В любом городе на улице можно столкнуться с кем угодно — с маньяком или с собственным отцом. Говорят, в некоторых случаях и отец может оказаться маньяком, и маньяк — отцом».

«Мой отец далеко, — возразила Уэйнесс. — Я очень удивилась бы, если бы встретила его на улицах Старого Триеста».

«В таком случае больше вероятность того, что вам встретится маньяк. Моя матушка очень беспокоится, когда мне приходится выходить из дому поздно вечером. «Безопасности нет нигде, даже в кухне на шестом этаже, — говорит она. — Только на прошлой неделе водопроводчика вызвали починить раковину, а он оскорбил твою бабушку!» Я ответила, что в следующий раз, когда она позовет водопроводчика, бабушке следует выйти на улицу и подождать, а не торчать в кухне у него под боком».

Уэйнесс повернулась, собираясь уходить: «Видимо, придется рискнуть».

«Одну минуту, — остановила ее дежурная. — Вы неправильно выглядите. Повяжите голову платком. Девушка с непокрытой головой дает знать, что ищет приключений».

«Только приключений мне еще не хватало! — откликнулась Уэйнесс. — У вас, случайно, нет платка, который я могла бы занять примерно на час?»