Ганс Крысолов

чих же, учитывая нежный возраст и полное раскаяние, наказать плетьми и отдать в опеку родителям.

Питер закричал. Ганс рванулся к нему, но его сбили с ног, выволокли из магистратуры. Здесь на ступенях было вделано в стену кольцо. На нем висели кандалы, в которые заковывали несостоятельных должников и всех тех, кого магистрат приговорил к позорному столбу. Палач быстро заклепал железные кольца на запястьях Ганса. Теперь Ганс был словно распят у стены. Рядом на специальном крюке висела плеть. Каждый имел право ударить приговоренного.

Из магистратуры выходил народ. Многие останавливались возле Ганса. Какая-то женщина, невысокая и худая, подскочила к Гансу вплотную, сорвала к крюка кнут.

- Дьявол! - крикнула она. - Из-за тебя мою Марту будет бить палач! Вот так! - багровый рубец прочертил щеку Ганса. - Вот так! - женщина ударила еще раз, плюнула Гансу в лицо и, бросив плеть убежала.

- Правильно! - крикнули в толпе. - Бей его за детей!

Вперед вышел плечистый бородач, в котором Ганс угадал отца Якоба и крошки Мари.

- Надо бить, - сказал он, поднимая плеть.

Плеть свистнула. Ганс не пытался уклониться от удара.

- Валяй! - подзадорили сзади, но бородач вдруг повесил плеть на место и быстро ушел.

Больше Ганса не били.

День все не кончался. На площади трое плотников сооружали помост для пыток. Рядом рыли яму, чтобы поставить столб, вокруг которого сложат костер.

- Они не посмеют этого сделать! - шептал Ганс. - Я не дам!

Отзвонили второй час. Из дома рядом с собором вышел патер Цвингер. Святой отец гулял с собачкой. Маленький белый песик крутился вокруг ног, высоко подпрыгивал, стараясь достать хозяйскую ладонь. Цвингер подошел поглядеть на Ганса. Губы растянула улыбка.

- Куси! - приказал он собачке.

Собачка непонимающе завиляла хвостом, потом заскулила и попятилась. Цвингер усмехнулся, взял плеть, размахнулся... В то же мгновение собачка, подпрыгнув, вцепилась зубами в его руку. Патер с проклятьем отшвырнул собачку, зажал рану ладонью и исчез в своем доме.

На площади начало темнеть. Сторожа запирали улицы. Прозвонили первый обход. Ганс стоял, прижавшись к стене, пытаясь сосредоточиться. Он теперь знал, что делать. Правда, дудочка осталась в тюрьме, да и руки к лицу поднести невозможно, но раз надо, то он справится и так. Завтра, когда Питера выведут из башни, отовсюду слетятся тучи белых бабочек. Они будут кружиться вокруг Питера, покроют белым ковром костер. Люди должны понять, что мальчик ни в чем не виноват. Но если и знамение не образумит их, то придется действовать жестоко. Не дай бог палачу коснуться Питера, в тот же миг с башни собора сорвется ястреб, несущий зажатую в когтях змею. Горе тем, кто хочет чужой смерти. Горе тому городу, где можно казнить ребенка. Он наведет на Гамельн все земные напасти: волков, лесных муравьев, крыс... Ганс дернулся и застонал от отчаяния, обиды и бессилия. После того, что он сделал сегодня, послушает ли его хоть кто-нибудь?

На темной площади качнулась тень,