Книги Бахмана

За окном валил мокрый снег, а день выглядел серым и унылым. В такой день любой автобус, вынырнувший из безжизненной серой дымки, разбрызгивая грязь, показался бы плодом больной фантазии шизофреника; даже сама жизнь казалась в такой день существующей лишь в воображении психопата.

– Отдать вам мой дом? Мою машину? Жену? Забирайте все, что хотите, Доус, только оставьте меня наконец в покое  на старости лет.

– Послушайте, – смущенно сказал он, – я понимаю, что надоел вам…

– Он понимает, что надоел мне, – обратился Мальоре к стенам. Затем воздел руки и бессильно опустил их на свои мясистые ляжки. – Тогда почему, черт вас дери, вы не оставляете меня в покое?

– Это в последний раз.

Мальоре закатил глаза к потолку.

– Замечательно, – снова сказал он стенам. – И что вам понадобилось от меня на сей раз?

Он вытащил из кармана деньги и сказал:

– Здесь восемнадцать тысяч долларов. Ваша доля – три тысячи. За то, чтобы найти одного человека.

– Кого?

– Девушку в Лас-Вегасе.

– А оставшиеся пятнадцать тысяч предназначены ей?

– Да. Я хочу, чтобы вы вложили их в выгодное дело и выплачивали ей проценты.

– В законные операции?

– В любые, которые приносят прибыль. Тут я целиком полагаюсь на вас.

– Он полагается на меня, – ворчливо поведал стенам Мальоре. – Вегас – город крупный, мистер Доус. И люди в нем долго не задерживаются.

– Неужели у вас нет там связей?

– Связи там у меня есть. Но если речь идет о какой-то хиппующей девчонке, которая уже успела удрать в Сан-Франциско или Денвер…

– Она зовет себя Оливия Бреннер. И мне кажется, что она до сих пор находится там. Торгует гамбургерами в какой-то забегаловке…

– Которых там не меньше двух миллионов! – всплеснул руками Мальоре. – О Господи Иисусе! Пресвятая Дева Мария! Старый Иосиф-плотник!

– Она делит квартиру с каким-то приятелем, – поспешно добавил он. – Так она мне по телефону сказала. Не знаю только – где. Рост у нее примерно пять футов и восемь дюймов. Волосы темные, глаза зеленые. Прекрасная фигура. Двадцать один год. По ее словам, во всяком случае…

– А что, если я не сумею разыскать вашу красотку?

– Тогда оставите все деньги себе. Считайте это платой за занудство.

– А что, по-вашему, помешает мне сделать так сразу?

Он встал, оставив деньги на столе Мальоре:

– Ничего, конечно. Но у вас честное лицо.

– Послушайте, – сказал Мальоре. – Я не собираюсь вправлять вам мозги. Вам и без того здорово насолили. Но знайте – мне это все не по душе. Как будто вы делаете меня своим душеприказчиком, исполнителем своей последней воли – чтоб ее черти разорвали!

– Если не хотите, можете отказаться.

– Нет, нет, вы не понимаете – дело не в этом. Если она по-прежнему в Вегасе и ее знают под именем Оливии Бреннер, то я ее найду. И три тысячи – вполне разумная плата за эту услугу. Но вы меня тревожите, Доус. Вы, кажется, просто одержимый.

– Так и есть.

Мальоре хмуро воззрился на разложенные на столе под стеклом семейные фотографии: там были изображены он сам, его жена и дети.

– Ну хорошо, – сказал он. – Но только в последний раз. В самый последний, Доус. Зарубите это себе на носу. Не приезжайте ко мне и не звоните. Никогда. У меня и без вас проблем хватает.

– Согласен.

И он протянул ему правую руку, отнюдь не будучи уверен, согласится ли Мальоре пожать ее. Но Мальоре крепко стиснул его ладонь.

– Не понимаю я вас, – сказал Мальоре. – И почему я помогаю парню, у которого нет ни грамма здравого смысла?

– Во всем нашем мире вы не сыщете здравого смысла, – сказал он. – А если сомневаетесь – вспомните про собаку мистера Пиацци.

– А я никогда про нее не забываю, – ответил Мальоре.

16 января 1974 года

Запечатанный конверт с чековой книжкой он отвез в почтовое отделение на углу и оформил его отправку. Вечером пошел в кино на фильм «Изгоняющий дьявола»; главным образом ради Макса фон Сюдова, которым всегда восхищался. В одном эпизоде, когда маленькая девочка блеванула прямо в лицо католическому священнику, зрители на задних рядах хлопали и улюлюкали.

17 января 1974 года

Ему позвонила Мэри. Голос ее звучал весело и беззаботно, отчего беседа сразу пошла в непринужденном русле.

– Ты продал дом, – заявила она.

– Да.

– Но еще не съехал.

– До субботы еще побуду здесь. Я снял здоровенный дом за городом. Скоро надеюсь устроиться на работу.

– О, Барт, как это замечательно! Я так рада! – И вдруг он понял, почему ему так легко говорить с ней. Мэри притворялась. Она вовсе не радовалась и не огорчалась. Ей стало безразлично – она сдалась. – Барт, насчет этой чековой книжки…

– Да.

– Ты ведь разделил вырученные деньги пополам, да?

– Да. Если хочешь проверить, перезвони мистеру Феннеру.

– Нет, дело вовсе не в этом. – Он словно воочию увидел, как она отмахнулась. – Я имела в виду… ты разделил их так… словом, значит ли это, что мы…

Она выжидательно приумолкла. Почти театрально. Даже мастерски.

Ах ты, сука! – подумал он. Приперла-таки меня к стенке.

– Да, наверное, – произнес он. – Мы разводимся.

– Ты это хорошо продумал? – спросила она с напускным волнением. – Ты и в самом деле хочешь…

– Да, я все продумал.

– Я тоже, – вздохнула Мэри. – Похоже, другого выхода у нас и правда нет. Но я на тебя зла не держу, Барт. Я хочу, чтобы ты это знал.

Господи, она начиталась этих дешевых романов,  подумал он. Сейчас скажет еще, что собирается вернуться в школу.  Он даже сам поразился, насколько это огорчило его. Он уже думал, что искоренил остатки сентиментальности.

– И чем ты собираешься заняться? – спросил он.

– Я возвращаюсь в школу, – ответила Мэри уже без притворства, голос ее зазвенел от искренней радости. – Раскопала у мамы в мансарде свои старые конспекты. Представляешь, мне нужно сдать всего двадцать четыре зачета, чтобы меня приняли. Это займет чуть больше года!

Он представил, как Мэри ползает по мансарде, и вспомнил, как еще недавно сам рылся на чердаке в вещах Чарли. Воспоминания были болезненные, и он отключил их.

– Барт? Ты меня слышишь?

– Да. Я очень рад, что ты не будешь скучать, оставшись в одиночестве.

– Барт, – укоризненно произнесла она.

Впрочем, ему незачем было поддразнивать ее, упрекать или портить ей настроение. Колеса уже завертелись. Собака мистера Пиацци, укусив однажды, почуяла вкус крови и теперь рвалась в бой. Мысль эта показалась ему настолько забавной, что он хихикнул.

– Барт, ты плачешь? – взволнованно спросила Мэри. Голос ее звучал участливо, почти с нежностью. Но вместе с тем – насквозь фальшиво.

– Нет, – сухо сказал он.

– Барт, я могу что-нибудь для тебя сделать? Если да, то скажи – я очень хочу тебе помочь.

– Нет. У меня все нормально. И я рад, что ты возвращаешься в школу. Послушай, а кому из нас подавать на развод? Тебе или мне?

– Наверное, лучше мне, – робко ответила она. – Так будет правильнее.

– Хорошо, – согласился он. – Пусть будет по-твоему.

Воцарилось молчание, которое нарушила Мэри, внезапно выпалив:

– Скажи, ты спал с кем-нибудь после моего ухода?

Он чуть призадумался, выбирая, как быть: сказать ли правду, соврать или ответить уклончиво, чтобы Мэри всю ночь ворочалась, мучаясь подозрениями.

– Нет, – ответил он наконец. А потом, чуть помолчав, спросил: – А ты?

– Нет, конечно! – выпалила она, уязвленно и обрадованно в одно и то же время. – Как ты мог такое подумать?

– Рано или поздно это все равно случится.

– Барт, давай не будем это обсуждать.

– Хорошо, – миролюбиво согласился он, хотя первой заговорила на эту тему Мэри. Он подбирал слова, пытаясь сказать ей что-нибудь хорошее, доброе, нечто такое, что запомнилось бы ей надолго. Но, как назло, в голову ничего не лезло, а в конце он уже и сам перестал понимать, почему хочет, чтобы она его вообще вспоминала. Конечно, у них было что вспомнить. Жили-то они хорошо. Он был уверен, что хорошо, потому что сам толком вспомнить никаких особенных событий не мог. Если не считать истории с этим дурацким телевизором.