Узор из шрамов (ЛП)

— Мы сделаем это, — негромко сказал Телдару.

— А ты, Нелуджа, присоединишься к ним?

Она покачала головой.

— Я знаю, что видела. Мне нет нужды смотреть снова. Но он поможет. — Ящерица соскользнула с ее руки и упала на пол.

— Любопытное создание, — произнес Телдару.

Нелуджа кивнула.

— Так и есть. Он нашел меня после того, как я потеряла свою птицу, Уджу. Возможно, ты ее помнишь?

— Уджа его клюнула, — сказала Земия. — Несколько раз. Уверена, он этого не забыл.

Внезапно все это стало невыносимо: тяжесть воздуха, знание того, что где-то здесь, рядом, находится Бардрем, улыбки, которых я не понимала, низкие, ясные голоса, слова, которые они произносили. Я опустилась на колени, проклятая и беспомощная, наблюдая, как лапы и хвост чертят в лепестках дорожки. Халдрин повторил:

— Скажи мне, что будет, — и Телдару легко коснулся моей руки. Путь в Иной мир открывался навстречу моим желаниям и моим страхам.

Халдрин. Он один, стоит на коленях на сухой потрескавшейся земле. Его плечи дрожат, спина сгорблена. Я шепчу его имя. Он поднимает голову, и я вижу на его щеках слезы. Он смотрит на меня, улыбается, и из земли под ним начинает пробиваться трава, плющ и ростки; они извиваются и тянутся во все стороны. покрываясь крошечными цветками. Он поднимает руки и снимает корону (темно-красную, не золотую). Ставит ее на землю, и плющ окружает ее, скрывая из виду. Слезы чертят глубокие зеленые борозды на его щеках.

Когда окружающий мир вернулся, я стояла на коленях, опираясь на кулаки. С трудом мне удалось успокоить дыхание. Я подняла голову и увидела Телдару, глядящего мимо короля. Его неподвижные глаза были заполнены видениями. Халдрин переводил взгляд с него на меня и обратно. Все остальное было далеко — размытое, нечеткое, скрытое за черными мушками.

Телдару опустил голову. Когда он ее поднял, его взгляд был сосредоточенным и ясным.

— Ну что, Дару? — спросил Халдрин.

— Я… — начал Телдару. Он улыбнулся королю, мне, Земии и Нелудже. Протянул руку, погладил ящерицу и усмехнулся, когда та укусила его за палец. — Я видел спокойный океан. Новую землю, которая вырастала из него так медленно, что воды почти не двигались. Это было прекрасно, Халдрин. Мой король.

— А Нола? — спросил Халдрин. Напряжение из его голоса уходило. — Что видела ты?

«Вас и себя. Не знаю, как это описать, даже если бы это было возможно».

— Драгоценные камни, — ответила я, — которые разлетались, как огонь из жерла вулкана. Там, где они падали, прорастали валуны; их становилось все больше и больше, пока не возник монумент, как у Раниора, только выше и красивее. — Я не смотрела ни на Нелуджу, ни на остальных. Я склонила голову, как Телдару.

— Благодарю испу Нелуджу за то, что поделилась со мной своими видениями, — произнес Халдрин, — и Телдару и Нолу, которые рассказали о своих. Они дали мне пищу для размышлений. — Он подошел к Земии. — А теперь, — сказал он, — я хотел бы показать тебе твои комнаты.

Она не улыбнулась; в ее темных глазах была дистанция, но она положила руку на его локоть и сказала:

— Да. Вероятно, время пришло.

Телдару незаметно взял мою ладонь и провел по ней большим пальцем. Я почувствовала его дрожь и свою, и не смогла вырвать руку.

Глава 29

Иногда я размышляю о точности слов. О том, насколько реальным они могут сделать прошлое. «Селера надела белое платье с узором в виде плюща, украшенное белакаонскими драгоценными камнями». Даже если я не совсем в этом уверена, слова на бумаге делают это правдой.

Обычно я уверена в образах — и своих видений, и других. Платья Селеры, кровь на хвосте орла. Другие вещи вспомнить сложнее. Когда после того или иного события случилось следующее? Через неделю? Через месяц? Он действительно меня об этом спрашивал, а я ему ответила так, а не иначе? И если я не уверена, надо ли мне об этом промолчать или все же написать: «Я не могу вспомнить точно, хотя, быть может, дело было так»?

Но тогда истории не получится. А мне надо ее рассказать. Целостную и вполне определенную.

Иногда образы помогают вспомнить остальное: цвета, свет, текстуры, за которыми вновь начинаются слова. В такие времена, как это. Потому что платье Селеры действительно было длинным, белым и вышитым драгоценными камнями. Платье, в которое она нарядилась перед отъездом.

Грасни нашла меня во дворе, на скамье у главной сцены. Эта лавка стояла далеко от выступавших, и оттуда я могла видеть короля и Земию на небольшом возвышении, остальные лавки и пространство вокруг. За последний час я увидела представления четырех танцоров (трех великолепных и одного настолько ужасного, что даже Халдрину стало не по себе), двух акробатов и актера, который пытался превратить себя в извергающийся вулкан с помощью красных шелковых шарфов и кучи больших камней. Бардрема я не видела, хотя мои глаза метались в ожидании.

— Неудивительно, что принцесса выглядит несчастной, — сказала Грасни, втиснувшись рядом со мной. — Посмотри на этого: запутался в своих шарфах и пытается не заорать, потому что ему на ногу свалился камень. Зачем король ей показывает, какими глупыми могут быть сарсенайцы?

— Она не несчастна, — сказала я с напускной легкостью, пытаясь скрыть удивление от прихода Грасни. — Она немного улыбается. Может, он того и хочет.

— Это улыбка? Не похоже…

Но Земия улыбалась — по крайней мере, разглядывая ее в лучах утреннего солнца, я была в этом уверена.

— Давай сядем поближе, — предложила я. — Народу много, но Борл поможет нам пробраться. — Услышав свое имя, он поднял голову, и я почесала его между ушей.

— Нет, — Грасни посмотрела на него, потом на меня. Я подумала, что она может задать вопрос, на который я не сумею ответить; например: «Почему он так к тебе привязался, хотя раньше постоянно кусал?» Но она ничего не сказала, и я продолжила:

— Или можно уйти. Давай узнаем, разрешит ли Деллена отведать блюда, которые она готовит к свадьбе. Или, — я заговорила быстрее, потому что Грасни больше не смотрела на меня и теребила кончики волос, — мы могли бы пойти к тебе или ко мне и поговорить о чем-нибудь, потому что скоро…

— Не скоро, — тихо сказала она и внезапно подняла голову. — Сегодня. Мастер Телдару только что сообщил, что мы должны ехать сегодня. Мы с Селерой.

— Сегодня? — переспросила я. — Но он говорил, что это будет после свадьбы. Селера… Где она?

— В своей комнате. Не хочет выходить. Я даже предложила ей отрезать мои волосы.

Я встала.

— Он не может так поступить.

— Еще как может. Его торопят наниматели. Они написали, чтобы мы выезжали немедленно.

— Он показывал вам эти письма?

— Нет… Нола, в чем дело?

«Он снова лжет и что-то затевает. Я знаю, знаю и не могу вынести этого знания, не могу больше это терпеть, а тут еще ты уезжаешь».

— Ты уезжаешь, — ответила я. — Это трудно вынести.

В молчании мы покинули двор. Борл тыкался носом в мою руку, и я подумала: «Разве не замечательно: единственный, кто меня понимает — пес, которого я воскресила из мертвых».

Мы остановились у двери Селеры. Я позвала ее, но она не вышла. Изнутри не доносилось ни звука. Дрен принес нам хлеба и сыра. Мы подошли к пруду. Грасни сказала:

— Я очень хочу уехать, но буду скучать, даже по жаре и по таинственному супу Деллены с твердыми кусочками. — Мы обе попытались рассмеяться, но у нас не вышло. Я подумала о стражнике, Силдио, в которого она была влюблена, и хотела спросить об этом, показать, что я помню и думаю о ней, но не стала.

Когда пришел Телдару, мы сидели у двери Селеры.

— Она наверняка выйдет в уборную, — сказала Грасни, и в тот момент мы увидели, как он шагает к нам между деревев. Он улыбался.

— Вы пропустили невероятно талантливого музыканта, — сказал он, подойдя ближе. — Никогда не слышал такой великолепной игры. — Он говорил очень быстро, слегка покачиваясь на кончиках пальцев. Я ощутила в животе знакомый холод и обняла себя руками, словно это могло меня согреть.