Долг (СИ)

— О, Боги, Лорин, чего ты тогда хочешь-то от меня? — горестно вздохнула я, поднимая глаза к потолку. — Не терзай меня. Я и так не совсем в себе, а тут ты со своими обещаниями. Дай мне посидеть и уже поесть эту чёртову картошку.

Лорин вдруг как-то взбодрился, будто куда-то собрался. Выпрямился, голову поднял, глаза наконец-то взглянули в мои. О, нет, не нравится мне в них смотреть. Что-то не так. Как-то неуютно становится, там такие эмоции… Будто смотришь в глаза телёнку, который понял, что я ему сейчас глотку перережу. Полный непонимания, боли и надежды. Ужас, если честно. Сразу чувствую себя последней тварью.

— Об этом поговорим потом, — тут же решил он и кивнул сам себе. — Хочу ещё поинтересоваться по поводу дома…

Он как-то двусмысленно замолчал.

— А что с ним? — не поняла я.

Тот замялся, но его руки ещё сильнее сжались в замок. О, да кто-то нервничает.

— Я могу нанять уборщицу, прачку и повариху, — выдохнул он как-то настороженно. — Что ты думаешь по этому поводу?

Сильно изогнула брови и нахмурилась, что раньше в присутствии ликана не делала никогда. С отцом, когда говорила, часто так высказывала своё непонимание и недоверие. Это его бесило, поэтому и стало моим любимым выражением лица. Хотелось позлить его. Теперь я это сделала, просто чтобы попытаться понять логику сего оппонента.

— Как тебе будет угодно, — пожала одним плечом. — А что, тебя не устраивает, как я…

— Устраивает, — не дождавшись окончания моей фразы, быстро выдал Лорин, заставив меня замереть с открытым ртом. — Меня всё устраивает.

— Тогда зачем ты хочешь кого-то нанимать? У тебя так много денег, что ты решил начать жить на полную катушку?

Тот на несколько секунд глянул куда-то в сторону, потом вновь вернулся к моему лицу.

— Я помню, как мы с тобой договаривались, — начал он немного неуверенно. — Ты следишь за домом, и я тебя не трогаю в плане…

— Поняла, — наконец-то до меня дошло. — Нет, Лорин, никто не нужен.

О, этот давний уговор. Как я на него надеялась, но ничто не вечно. Взгрустнулось. А что мне ещё делать? Решение я уже приняла давно, тут ничего не сделать. Тогда я ещё не могла предсказать будущие события…

— Ты уверена? — захлопал он глазами. — Может быть тебе нужна помощь? Я тогда со зла всё на тебя свалил, думая, что ты не справишься… В городе никто так не живёт, как я.

Эта его понимающая манера… Я боюсь того, что он со мной делает. Во мне просыпается какая-то отзывчивость, понимание, желание уступить и согласиться. Но я не так проста. Теперь меня этим не купишь!

— Ты хочешь сказать, что местные дамы лентяйничают? — не поверила я.

— Кто-то не готовит, кто-то не стирает, кто-то терпеть не может убираться, а кто-то не делает ничего, — кивнул он мне. — Ты на моей памяти одна такая, которая тянет весь дом на себе, ещё и от помощи отказывается.

Я недоверчиво на него покосилась. Неужели правду говорит?

— И мужчин такой расклад устраивает?

— Нет, но они смиряются, если не удаётся переубедить женщину, да и все здесь на равных правах, — сказал Лорин спокойно. — Дискриминация иногда действует в настолько серьёзных вопросах, которые нельзя доверить женщине. В остальном мы все равны, и заставлять волчицу мыть окна, когда она этого не желает довольно трудно, да и не безопасно.

Вот же пристроились! Мне бы так… в смысле в своём мире так! Но… я если бы замуж выскочила бы, то за какого-нибудь богатенького дядьку, а там вообще можно забыть о любой форме труда. Живи себе спокойненько, трать денежки, да детишек расти. Чем не жизнь, да? Но я даже этому была не рада. Мне приключения подавай! Поэтому и готовилась ко всему. Что в другом городе у меня не будет нянек и стирать вещи себе нужно будет самой, а это тяжко. В нашем городе обычные женщины вообще не знали, что такое отдых. Дом, работа, дети, скотина. Хорошо, если муж так же, как и она вкалывает где-то, а не лудит по-чёрному. Тут мне ещё легкотня досталась, работать не гонят.

— Не нужна мне помощь и за продуктами я могу ходить сама. Убежать не смогу — подельников нет. Тебе не о чём волноваться. — Услышав шипение, исходящее от моего завтрака, я поднялась. — Но, Лорин?

Я посмотрела на него с высоты своего роста. Ему пришлось поднять глаза повыше, чтобы найти контакт со мной.

— Да? — Ой, опять этот намёк на искренность.

— Попытаешься меня ещё раз тронуть, и я убью тебя, — это сказала серьёзно. — К тебе в любовницы я не записывалась и желанием не горю становится твоей… Не знаю, как называют подобных женщин, но я с тобой этим заниматься не буду. Никогда.

Тот подавлено молчал. Хорошее окончание этой странной и сумбурной беседы. Не дожидаясь ответа, пошла смотреть картошку. Проколола её ножом. Сырая, сволочь.

— Потому что тебе было больно или дело во мне?

О, Боже, дай мне сил… Я судорожно вздохнула. Ненавижу подобные темы. Хоть волком вой!

— Дело в нас, Лорин, — взяла в руки чайник и начала наполнять его водой. — Ты меня попортил. Я незамужняя. С самого детства мне втолковывали, что лишаться невинности до свадьбы грех и позор. Сотвори я подобное дома и не со своим мужем, меня бы на всю жизнь сослали в какой-нибудь пансионат, чтобы я никому не попадалась на глаза и не порочила честь семьи ещё больше. Занялась соитием до свадьбы — смерть твоей хорошей жизни. Меня бы больше не взял бы замуж ни один высокородный человек! Я — гулящая, поддавшаяся соблазну, женщина, которой самое место в борделе или на улице вместе с бедняками. И после всего произошедшего ты хочешь, чтобы я вновь занималась этой гадостью с тобой? С тем, кто меня обесчестил и опозорил?

Поставила чайник на плиту и налила воды уже себе. Сделала несколько глотков, успокаивая бушующий желудок, который требовал еду.

— Обесчестил и опозорил тебя отец, когда отдал мне в уплату долга, — как-то серьёзно заговорил ликан, ударяя меня по живому. — Всё, что ты сказала лишь наживное. Это вдалбливали тебе из-за вашей поганой веры. Ты хоть сама её выбрала? Сама решила отречься от природы, навесить на себя сотню запретов и жить так до скончания веков?

Сжала руку в кулак. Неприятные ощущения начали окутывать моё тело. Зачем поднимать и эту тему?..

— Меня крестили, когда я ещё ходить не начала, — откровенно ответила я. — Сколько себя помню, на моей шее всегда висел крестик, и верила в то же, что и моя мама, мой отец, весь город.

— Тебе не кажется, что это ненормально? Ты взрослая, умная девушка, неужели тебе не хочется выбирать свой собственный путь самостоятельно? Не потому, что кто-то когда-то решил?

Судорожно сделала несколько глотков воды. Ненавижу это!

— Лорин, это не совсем вера заставляет меня так себя вести. Это традиции…

— Которые кто-то когда-то придумал, и вы теперь по ним живёте. Знаю. Одно и то же. Мы тоже живём по традициям, но мы меняем их со временем. То, что было нормой сто лет назад не всегда останется приемлемым для этого времени. Мы все меняемся, мир меняется, природа. Говорю же, раньше с изменщиками поступали очень жестоко, пороли их на площади, сажали в темницы, истязали. Но сейчас этого нет. У нас свобода в плане отношений. Не нравится один мужчина — найди другого. Всё, никто никого не держит. Всё решается мирно, потому, что мы так решили.

Мне было очень обидно и… завидно. Они так могут, а мы нет…

— К чему ты это говоришь, Лорин? — повернулась я к нему, наконец. — Хочешь, чтобы я с улыбкой прыгала к тебе в постель и радовалась твоему обществу, как манне небесной?

Тот хмурился, и серьёзность не покидала его лицо. Как же быстро его настроение меняется…

— Не своди всё к этому, — его тон показался мне чуть грубоватым. — Я просто не понимаю, почему ты себя коришь за то, что случилось. Это же естественно. Это наша природа, природа всего живого. И ты до такой степени уверовала в убеждения чужих людей, что решила убить себя, поскольку, видите ли, сделала не так, как следовало. Ты хоть понимаешь, что из вас просто рабов сделали? Вы не можете жить свободно. Вы все находитесь под гнётом вашей веры и чёртовых традиций. Тебя они бросили. Их мир тебя отверг — думай так. Плюнь и ты на них. Ты никому ничего не должна. Обязательства у тебя должны быть перед собой и только. Например, ты должна жить, должна чем-то заниматься. Никто не решает это за тебя…