Виртуальный свет

шо обеспеченный джентльмен врежет тебе по известному месту мешалкой за то, что ты без спросу взяла его информационные очки, ситуация может сильно измениться.

Порывшись в карманах, Шеветта положила на стойку три никелевые пятерки за две чашки кофе и два доллара чаевых. Затем она храбро расправила обтянутые Скиннеровой курткой плечи. Негромко звякнули цепочки многочисленных молний.

- Нет. Отправлю это говно на дно залива, и никто ничего не докажет. Никогда.

- Невинное дитя, - вздохнул Сэмми.

Это звучало очень странно. Шеветта никогда не думала, что слово "невинность" можно использовать таким вот образом.

- Так ты идешь со мной?

- Зачем?

- Заговоришь Скиннеру зубы. Встанешь между ним и его журналами. Это там я их спрятала, за журналами. Тогда он не увидит, как я их вынимаю. Потом я поднимусь на крышу - и все, с концами.

- О'кей, - кивнул Сэмми. - Только я думаю, ты ищешь на вышеупомянутую жопу приключений. Доиграешься.

- Ничего, рискну.

Шеветта покатила велосипед к Скиннеровому подъемнику.

- Тебя не переспоришь, - еще раз вздохнул Сэмми и пошел следом.



В жизни Шеветты было всего три по-настоящему хороших, волшебных момента. Один - это когда Сэмми Сэл сказал, что попробует устроить ее в "Объединенную", и действительно устроил. Другой - когда она расплатилась наличными за свой велосипед и тут же, у дверей магазина, села на него и поехала. И еще вечер, когда она встретила в "Когнитивных диссидентах" Лоуэлла, хотя это еще как сказать, хорошо это было или плохо.

Не нужно только путать хорошие моменты с удачными; самые большие удачи неизменно приходили к Шеветте при обстоятельствах, которые никак не назовешь хорошими, когда вся жизнь вроде как намазана ровным толстым слоем говна, и нет этому говну ни конца ни края, и неизвестно даже, доживешь

ты до завтра или нет, а тут вдруг раз - и удача.

Шеветте крупно повезло в памятную ночь, когда она сбежала из Бивертонской колоний для малолетних, сумела, самой непонятно как, перелезть через колючую проволоку, но все равно та ночь была хреновая, до предела хреновая. О чем свидетельствуют шрамы, так и сохранившиеся на обеих ладонях.

А как она впервые забрела на мост? Ведь это ж была дикая удача. Двигаясь в Сан-Франциско по побережью, Шеветта подхватила лихорадку и едва переставляла подламывающиеся ноги. Все, буквально все причиняло ей боль - свет, звуки, ветер, обдувающий кожу; мозг ее точно лишился защитных покровов, превратился в огромный ком боли, в чудовищный серый гриб, неудержимо рвущийся наружу. Она помнила, как хлюпала оторвавшаяся подошва правой кроссовки, какую нестерпимую муку причиняло ей это хлюпанье, как ноги подкосились окончательно и она села на густо усыпанную мусором мостовую. Мир стал светлым и прозрачным, плыл и вращался, и тут этот кореец выскочил из своей лавки и стал кричать: вставай, вставай, здесь нельзя, иди в другое место. Предложение показалось Шеветте весьма привлекательным, и она направилась прямо в Другое Место - завалилась назад и потеряла