Злом за зло (Драконоборец - dark edition) (СИ)

— Чушь, я не выжил, — отрезал Тобиус, открывая глаза. — Мотылек дракону не соперник. Я не выжил, и все тут. Вы действительно готовы устроить мне побег, рискуя статусом и жизнью, своей и других верных учеников?

— Готов, Тобиус. Твоя судьба, если ты останешься, представляется мне более ужасной, чем моя собственная, если помогу тебе сбежать.

— Я вам верю, но жертвовать собой не позволю. Ради меня уже жертвовали собой, мне не понравилось. Если хотите помочь, наставник, обратитесь к силе, которая стоит выше управителей Академии.

— Выше? Но выше них в Академии никого нет…

— Если ты маг, чтящий законы Джассара, то всегда есть кто-то, кто выше тебя. — Тобиус поднял правую руку и посмотрел, как сжимаются в кулак и разжимаются его новые бронзовые пальцы. — Найдите способ связаться с королем. Пусть Бейерон узнает, где я и в каком я положении, пусть призовет меня к себе, невзирая на возможные увертки управителей.

— Король? Но зачем ему делать это для тебя?

— Когда он был в изгнании, я служил его придворным волшебником и очень многое сделал ради моего опального сюзерена. Надеюсь, вернув себе трон и корону, он не забыл о моих заслугах.

Тренировки до четырнадцатого пота, до изнеможения, до белых пятен в глазах и до рева прибоя в ушах. Левая рука завязана за спиной, а правая крутит боевой шест, поднимает тело при отжиманиях, подтягивает к перекладине. Никадим Ювелир одарил его новой рукой, которая как живая осязала и подчинялась воле мозга. При этом она была прочна и сильна настолько, что могла перемалывать в пыль камни и не чувствовала боли.

Пять лет жизни и труда без одной руки наложили отпечаток на его тело — правая сторона мышечного корсета туловища и мышцы плеча деградировали на фоне переразвитой левой стороны. Теперь Тобиус изо дня в день возвращал правой руке прежнюю силу, регулярно посещал целителей, которые помогали ему выпрямить позвоночник и следили за общим состоянием. Он стал хорошо спать и порой, когда никого не оказывалось рядом, просто захлебывался смехом по причине отсутствия боли.

Однажды вечером серый маг посетил своего старого наставника и передал ему на изучение арбалет, взятый у лермазу, и чернокнижный меч, поднятый с тела кромарага во время путешествия по Оре. Никадим попросил вернуться за ответом через пару дней, как и было сделано. Когда Тобиус вернулся в кабинет-мастерскую, его трофеи лежали возле небольшого древнего алтаря, поставленного на письменный стол. Часть документов, амулетов, талисманов, деталей и грязной посуды, прежде захламлявшей стол, оказалась бесцеремонно сброшена на пол. К тому времени Никадим Ювелир уже закончил изучать артефакты.

— Порадовать тебя мне особо нечем, Тобиус. Эти артефакты были сделаны разными людьми в разное время и для разных целей. Они почти ничего не знали о своих хозяевах, ибо были сразу же переданы тем, для кого предназначались, и пробыли с ними до самого конца. Ты убил кромарага и лермазу?

— Пришлось.

— Мое тебе почтение. Я слышал о кромарагах, но лермазу — это что-то невообразимо более мерзкое…

— Сборщики душ, наставник. В дневниках знаменитого путешественника Николауса из Вихалиена они описываются как посланцы некромантов, которые приходят к должникам, не оплатившим услуги магов Смерти, и забирают души, жизненные силы, тела. В Вестеррайхе их не видели со времен Третьей Войны Некромантов.

— Тогда все логично. Болты к этому арбалету отлиты из серебра, но острия покрыты сталью для твердости. В серебро вплетены сильные чары, которые неразрывно связаны с самим арбалетом. Если хотя бы ранить человека из этого оружия, его душа немедленно будет вырвана из тела и переправится в арбалет. Однако в самом оружии нет никакого намека на духовное хранилище, он лишь проводник души.

— Сосудом служит сам лермазу.

— Будем думать, что так. Но это еще не все! Труп, у которого внутри засел такой вот болт, немедленно превращается в кадавра и начинает повиноваться воле того, кто владеет арбалетом. Жуткая богомерзкая машина смерти.

— А если болт изъять?

— Изъять? Ну, тогда, думаю, тело перестанет подавать признаки жизни или подобие оных. Однако заряд некротической силы немедленно ускорит распад органики. У некромантов всегда так, если они не держат свою силу под жестким контролем, она расползается вокруг, как трупная плесень, и делает то, что у нее получается лучше всего, — разлагает.

— А что меч?

— О, тоже мерзкая штука. — Никадим посмотрел на двуручный клинок, в котором на первый взгляд не было ничего более опасного, чем острие и режущие кромки. Но лишь до тех пор, пока в перекрестье не угнездится маленький темно-сиреневый кристалл. — Порождение дикой магии, напрямую связано с Тьмой, со старыми богами. Через кристалл они проникают внутрь меча и даруют ему силу разрушать все и вся, с чем столкнется клинок. Но живой человек долго им не помашет — меч разрушит его душу и превратить в тварь, название которой я силюсь подобрать.

— Поэтому им орудовал живой мертвец. Думаю, в качестве платы Тьма принимала души и жизни тех, кого клинок разил.

— Верно мыслишь, ученик, я смог кое-что вложить в твою голову, — ухмыльнулся Никадим.

— Хороший учитель и безногого научит ходить. Это все, что удалось узнать?

— Не совсем. Видимо, я все-таки чего-то стою, если смог вытянуть имена создателей. Этот меч выковал и зачаровал некто по имени Ноанкун, а арбалет вышел из рук Гариба Ауфы Абдуссамада аль Харинна. Знакомые имена?

— Слышу впервые, но мысль о том, что арбалет смастерил некромант из Аглар-Кудхум, уже укоренилась в моей голове. Спасибо за помощь, наставник, вы вновь меня выручаете…

— Знаешь что, есть одна идея, — Никадим медленно огладил бороду в задумчивости, — я постараюсь связаться с одним старым другом, магом-артефактором, чей дар к этому делу даже у меня вызывает неподдельное восхищение. Возможно, он сможет вытянуть из этих штук больше, чем смог я. Правда, его еще надо найти…

Подтягиваясь на правой руке, при этом хрипя от натуги, волшебник почувствовал, что больше он не один. На тренировочную площадку явился Ашарий Задира, как являлся каждый день с начала тренировок. Прежде он просто смотрел, но когда пришло время тренировочных боев, пиромант молча взялся за шест и вскоре выбил из Тобиуса всю пыль. Каждый следующий день он появлялся и избивал серого мага до тех пор, пока тот не терял все силы без остатка. Сначала Тобиус думал, что пиромант получает удовольствие, с толком истязая его, но вскоре понял, что хотя Задира и беспощаден, он не жесток, а его удары вместе с болью несут пользу. За все время оппонент так и остался нелюдимым, не обмолвившись с Тобиусом и единым словечком.

Левая рука освободилась и на пару с правой крутанула шест, заставляя воздух взвыть. Ашарий тоже взялся за оружие, и они сошлись в быстром поединке, конец которого Тобиус встретил на земле, со вкусом пыли во рту и болью, пульсирующей в бедре. Раз за разом они сходились, колотя свистящими шестами по воздуху и с треском — друг по другу, пока серый волшебник вновь не оказывался бит.

— На этот раз двадцать ударов, — сказал он, отплевываясь и занимая боевую стойку. — В первый раз ты побил меня со второго.

— Это был наш второй поединок. В первом ты побил меня.

То, что Ашарий внезапно заговорил, так удивило Тобиуса, что он пропустил хлесткий удар и вновь упал. Но на этом пиромант не остановился и протянул серому магу руку, помогая встать.

— На сегодня все. Тебя желает видеть его могущество Гаспарда.

Ашарий ушел, оставив Тобиуса в недоумении, которое, впрочем, быстро перешло в кипучую деятельность. Очень скоро, умытый и одетый в чистое, он добрался до кабинета Гаспарды, который находился на средних этажах главной башни. В стене прорезалась скрытая дверь, за которой все было так, как в предпоследний визит Тобиуса, — в порядке. Множество столов и полок, заставленных всякой всячиной, атмосфера уюта и тепла, сувениры и раритеты со всего мира. Даже магическая статуя грифона, охранявшая проход к Сердцевине напротив входной двери, была восстановлена.