Отчет 3. Иди туда, сам знаешь куда, получи то, сам знаешь что.

Повторив его манипуляции, я чокнулся и выпил.

«Ну-ну… это еще бальшой вопрос, какая профессия древнее…» птичка-папарацци, напарница Змея-Искусителя

Кафе «Круговая оборона», взгромоздившееся на крышу четырехэтажной башни торгового центра Правой Ладони, как нельзя лучше соответствовало обстановке встречи.

Я выглянул в амбразуру и посмотрел на один из гигантских экранов, развешанных на кронштейнах вокруг башни. Экран от края до края занимало шоколадное лицо красиво раскрашенной ведущей, объявлявшей анонс.

– Итак, в прямом эфире через десять минут – прямой репортаж с новым ужасом планеты, самым опасным, ужасным и непредсказуемым Черным Звездецом.

Картинка сменилась рекламой бронежилетов, и я отвернулся от амбразуры, чтобы посмотреть на ведущую живьем.

– Готов? – по рабочему напряженно спросила она, поправляя в ухе наушник рыжего пластика, успешно прячущийся в прическе, раскрашенной в цвета пламени так качественно, что руки сами тянулись за огнетушителем.

Я молча вытащил из кармана личную карточку и помахал ею в воздухе.

Повинуясь этому сигналу, от стойки оторвался официант в каске, бронежилете и униформе и, пригибаясь под лазерным шоу, стилизованном под перестрелку, перебежкой переместился к столику.

Положив на стол платежный аппарат, он присел на корточки с блокнотиком в руках.

– Пока ничего, рядовой. Будет хорошо, если через пять минут вы сможете доставить литр вкусного раствора витаминов. Думаю, нейро-2. И оставьте для легкости перемещений, излишнее оборудование. – я кивнул на платежник.

Он козырнул и перебежкой удалился.

– Готовьте платеж. – сказала ведущая и кивнула на платежник.

Хмыкнув, я вставил карточку. Он высветил цифру баланса.

Посмотрев на вытянутое лицо ведущей, я не стал демонстрировать признаки охренения тем, что счет ни с того ни с сего стал 26.036.

– Интересно вы зарабатываете… – буркнула ведущая, волевым усилием натягивая на лицо профессиональную маску.

– Не жалуюсь, не жалуюсь. – добродушно-сыто протянул я. Цифра мигнула и стала 36.036. Покосившись на эту красоту, я выдернул карточку, покосился на экран и достал трубку.

– Теперь готов. – гордо сообщил я, начав набивать ее поплотней.

– Тогда мы должны сделать репортаж, в котором ты будешь монстром. Общественность уже взбудоражена твоими выступлениями в стиле чистильщиков, и надо развить тему… минута до эфира… Так что будь добр, постарайся.

Я покосился на висящий на висящий над столом шарик камеры, убрал кисет в карман, щелкнул зажигалкой и начал не спеша раскуривать трубку, мысленно считая минуты до эфира.

Выпустив в камеру облако дыма, я перевел взгляд на растопыренные пальцы ведущей, считающей секунды до эфира и сообщил:

– Извините, на шоу я не договаривался – только на интервью.

Пару секунд она собиралась мне что-то ответить, а потом, осознав, что она уже в эфире и ее шок транслируется миллионам телезрителей, растянула губы в рабочей ухмылке и начала:

– Итак, сегодня у нас в прямом эфире человек, возрождающий лучшие традиции наемных убийц, один из самых страшных людей на планете – Черный Звездец. Наш оператор ждет ваших звонков по Сети Маровик абоненту Телесеть-1. А пока наш первый вопрос: на кого вы работаете?

Я покосился на свое лицо на гигантском экране, пустил в угол изображения дым и сознался:

– Как ни страшно это прозвучит, я не работаю, а служу, да и то под сомнением, потому что на настоящий момент нет ни одной копии ни одного контракта, приведенной в действие.

– То есть вы работаете по устной договоренности? – очень загадочным тоном вклинилась ведущая.

– Можно сказать и так…

– Понятно. – Вклинилась ведущая. – Следующий вопрос: сколько людей вы уже убили?

– … но на самом деле я ни с кем не договариваюсь ни о чем. Мне просто говорят, что я могу быть там-то и делать то-то. Это что касается договоренностей и на кого я работаю. Касательно вашего второго вопроса, я, к сожалению, не вел подсчеты людей, которые пытались убить меня или моих друзей.

Я посмотрел в ее злобные глаза и пыхнул в камеру, пользуясь тем, что она снимала ее.

– У вас есть друзья? – скептически осведомилась она.

– Если вы под этим словом "люди, ради которых я готов на все – то их просто нет в природе, я не больной, чтобы обожествлять людей. Однако, у меня очень много друзей – тех, кто ко мне хорошо относиться и готов мне помочь выжить и добиться моих целей. И к которым я отношусь так же.

– Вы имеете в виду, за деньги?

– Нет, я просто имею в виду тех, кому хорошо от того, что я есть в живых.

Пару секунд поборовшись с рушащимся на нее отупением от безуспешных попыток понять, что я имею в виду, она опомнилась и заученно затараторила:

– Отлично! У нас есть интересный звонок. Вы в эфире, представьтесь, пожалуйста.

– Начальник полицейского управления База-2. – прогудел шарик низким хриплым голосом. – Я хотел бы услышать, как вы прокомментируете растер вами полицейского катера.

– Я бы хотел ответить, что маньяк, похитивший на бульваре левой руки нашего работника, не имеет ко мне никакого отношения, но если вы хотите – я могу, как частное лицо, прокомментировать его действия.

– Да-да, пожалуйста.

– Гм. – я отхлебнул из чашки и сказал: – Во первых, мне показалось, что на экранах это выглядело красиво. Во вторых, действия этого лица правильнее будет классифицировать как «выведение из строя», а не «расстрел», поскольку «расстрел» предполагает решечение пулями и ракетами и резку лазерами с целью уничтожения экипажа, каковых действий на бульваре не было, насколько я слышал. И в третьих, насколько я понял, это была тактическая игра между вами, им и некоей бандой преследователей, которые гнались за курьером. Кстати, вы не знаете, что с ними?

Я сделал паузу на глоток сока и не дождавшись, конечно, ответа, продолжил:

– Так что он вас просто обыграл.

– В это раз – да. – буркнул полицай. – Спасибо за комментарий.

– Спасибо господину начальнику полиции. – сладко улыбаясь, сказала ведущая. – Мы к вам вернемся через несколько секунд.

На экране пошла реклама, и она, изменившись в лице, зашипела:

– Что ты делаешь, идиот?

– Даю интервью. – невинно отозвался я. – И отказываться поздно – оплачено.

Она замерла с открытым ртом, видимо, услышав в заоравшем наушнике инструкцию.

– Твое счастье, что рейтинг пошел вверх. – злобно буркнула она, когда наушник затих.

– Конечно. В отличие от тебя, я знаю, что делаю.

Экран показал ее злобное лицо, сменившееся маской застекленевшей улыбки.

– У нас следующий звонок. Представьтесь, пожалуйста.

– Старший историк ПД. – продребезжал старческий голос. – Молодой человек, вы не могли бы рассказать, по какому принципу вы подбирали экипировку. Я, знаете ли, хотел выяснить, в свое время, этот вопрос у наемников, но сами понимаете… И, заодно, вы не могли бы продемонстрировать, чем вы вооружены.

Хихикнув, я вытащил из кармана мини-проектор и включил его.

На голопроекции за моей спиной прокрутился небольшой ролик про магнитометы первой конфедерации и про коньки.

– Считайте, показал. – весело сказал я, убирая проектор. А подбор таких вещей сами знаете, как происходит – гравискользунки классифицируются как личный транспорт, и нужны для того, чтобы можно было спокойно носить стволы. А стволы, в свою очередь, попадаются, надо только достаточно большой и старый склад оружия и хорошо попросить, чтобы дали что-нибудь с емким магазином… и дальше по тексту ролика. Обычно, если человек на самом деле хочет сделать что-то, все необходимое для выполнения оказываться у него, можно сказать, само.

– То есть вы хотите сказать, что эти предметы – не атрибут вашей личности, а всего лишь оборудование?

– Простите, если человек думает, что какой-то предмет – это атрибут его личности – это болезнь, к тому же опасная тем, что он становиться еще более уязвим, чем в том случае, если он считает, что он – просто тело. Например, «я – тот, у кого есть сапоги». Потом сапоги исчезают, крадут их, например, и человек становится тем, у кого нет сапог. Смешно, да?