Время красного дракона

Порошин прижал Фроську к своей груди, поцеловал, поерошил рукой ее рыжие кудри. И попытался перевести разговор в шутливое русло:

— Фрося, а где твое корыто? Села бы в него с Дуней и прилетела ко мне в гости.

Фроська глянула на Порошина так пристально и пронзительно, что у него даже холодок по спине пробежал мурашками.

— Корыто при мне, Аркаша. Я в прачечной спину гну. А Дуне пока летать нельзя.

— Она вырастет колдуньей? — улыбнулся Порошин.

— Аркаша, она родилась колдуньей. А про тебя мне все наперед известно. Я все знаю.

— Фрося, тебе что-нибудь наговорили? Ты не верь сплетням.

Фроська порозовела, оживилась:

— Я не сержусь на тебя, Аркаша. Я тебя люблю. Дуню сбереги. Она тебе покажет, где клад казачий захоронен. А может, и не покажет.

— Фрося, не пророчь прощание. А сокровища мне не нужны. И не до сказок нам с тобой. Ты знаешь, что твой дед расстрелян?

— Знаю, Аркаша. Я видела, как деда казнили.

— Как ты могла видеть?

— Я колдунья, Аркаша. Ты всегда забываешь об этом.

— Ты колдунья, Дуня — колдунья. А мне — хоть с ума сходи.

— Тебя спасет вера.

Порошин не понял, что сказала Фроська. Если Вера с большой буквы, то это намек на Верочку Телегину. Если вера с буквы прописной, то предсказание нацеливает на религию, на бога. А может, бог все-таки есть? Или в одном слове объединяется и Вера Телегина, и вера в бога, и вера в людей, в жизнь? Какое емкое и многозначительное понятие — Вера! Без веры жить невозможно. Но люди часто ошибаются, верят истуканам, ложным учениям, утопиям, мистическим сказкам. И как не поверить?

В одной из командировок в Москву Порошин разыскал руины сгоревшего склада чекистов, в котором хранились когда-то вещи, конфискованные у Трубочиста. Аркадий Иванович откопал в золе кой-какие оплавленные останки металлических предметов и сдал их на экспертизу в закрытую лабораторию Завенягина. У Авраамия Павловича была шарашка, где работали осужденные профессора, академики, ученые. Завенягин помнил Порошина, расспрашивал о жизни Магнитки, обстановке на заводе. Ученые из шарашки Авраамия Павловича сделали определенный вывод: металлические оплавки — титановые, с добавками редкоземельных элементов. В нашей стране такого производства не имеется. Следовательно, огарыши имеют зарубежное происхождение, да еще и засекреченное.

— Вот и раскрылась тайна! Трубочист заброшен через границу. Он просто шпион, агент иностранной разведки. Разоблачить его — и слава! — навострялся Аркадий Иванович, возвращаясь в город у Магнитной горы.

Через три дня Трубочиста доставили к Порошину. Он красовался в голубом костюме, в белоснежной сорочке с бабочкой, в шляпе-цилиндре, с диковинной тростью.

— Здравствуйте, господин Порошин, — приподнял шляпу Трубочист.

— Здравствуйте, садитесь.

— На сколько лет?

— Возможно, лет на десять.

— За какие прегрешения на этот раз?

— За нелегальный переход государственной границы, как минимум.

— Аркадий Иванович, в небе по пути к звездам нет границ.

— Вас, Трубочист, забросили воздушным путем, на большой высоте? Так надо понимать?

— Боже мой, Аркадий Иванович! Я прилетел с планеты Танаит. Вы забыли об этом? По-моему, мы с вами на эту тему беседовали.

— Я обследовал склад чекистов, в котором сгорели ваши вещи. И останки обнаружил, предъявил их на исследование.

— И что же показала ваша экспертиза?

— А то, родной мой Трубочист, что оплавки — из титана и других редкоземельных элементов. Ученые предполагают признаки зарубежного производства. Так что признавайтесь, какой разведкой вы к нам заброшены? Немецкой, английской, французской? И для чего вам был нужен водолазный костюм? Может, вы прибыли вовсе не по воздуху, а через подводный мир? Допускаю, что водолазный костюм прибыл и самолетом, для проведения диверсий на шлюзах Беломорканала.

— У меня не было водолазного костюма. И об этом я вам заявлял. Неужели у вас такая плохая память, Аркадий Иванович?

— Что же у вас было?

— У меня был скафандр астронавта. Кстати, место, где он сгорел, очень опасно. Смертельно опасно.

— Чем оно опасно?

— Ваши чекисты будут умирать от белокровия, саркомы, рака. Место, где сгорели мой скафандр и передатчик, радиоактивно. В этом можно будет легко убедиться и через триста лет. Но, может быть, в этом для вас, гепеушников, заслуженное возмездие?

— В моих силах, дорогой Трубочист, провести экспертизу и в этом плане. Если радиоактивность не обнаружат? Тогда — что?

— Обнаружат, Аркадий Иванович: стронций.

— Тогда у меня есть и другой вариант обвинения.

— Какой, смею вас спросить?

— Ты, Трубочист, самый изощренный диверсант: доставил контрабандно радиоактивные вещества, чтобы уничтожить советское правительство, руководителей партии, товарища Сталина.

— Аркадий Иванович, уничтожение таких личностей, как Сталин, ничего не изменит. У вас создана саморегулируемая, самовоссоздающая система. У вас надо взрывать или перестраивать систему, а не менять человечков. Сталин — не самый тяжелый вариант. Троцкий был бы страшнее.

— Меня радует весьма, Трубочист, что ты отвергаешь троцкизм. Мы с ним и боремся.

— Вы внедряете троцкизм.

— Нет, наше знамя — ленинизм.

— Ленинизм и троцкизм — это одно и то же. Аркадий Иванович. Троцкого вам придется когда-нибудь реабилитировать. Он — ленинец.

— Не кощунствуй, Трубочист. Лучше признайся, с какой целью ты к нам прибыл?

— Я прилетел как прогнозист, с правом корректировки некоторых личностей. Но у вас пророков и предсказателей не терпят, казнят.

— Будущее, Трубочист, прогнозировать можно, а предсказать — нельзя.

— Сие положение верно для вашей земной цивилизации, для вашего весьма низкого уровня интеллекта и науки.

— Коль ты на более высоком уровне развития, предскажи: мы арестуем Эсера или нет?

— Эсера вы арестуете.

— Спасибо за веру в наши силы.

— У вас, Аркадий Иванович, нет оснований для радости.

— Почему нет?

— Вам еще придется посидеть в одной камере с Эсером.

— Я этого не боюсь. Если меня и арестуют, то разберутся, освободят. Я верно служу своему обществу, партии, государству. Иди, Трубочист, домой. Но помни: я разгадаю твои тайны, попрошу провести экспертизу на радиоактивность, где сгорел твой скафандр.

— Прощайте, молодой человек! Мне вас жаль, но помочь ничем не могу.

Трубочист раскланялся, пристукнув тростью о пол. Он удалился так же артистично, как и появился. Порошин увидел из окна кабинета, что Трубочиста на улице ждал доктор Функ. Что между ними может быть общего? Возможно, и Функ является агентом иностранной разведки. Надо установить за ними жесткое наблюдение. Очень уж они подозрительны. Доктор дружит с личностью психически больной.

Судьба Порошина приближалась стремительно к излому. А он не предчувствовал этого, готовился к ударам по Эсеру, поэту Ручьеву, Трубочисту. Он думал о Верочке, о том, что принесет сегодня домой два килограмма вермишели, кус жирной баранины и шпроты, купленные в Немецком магазине. Бурдин и Матафонов открыли дверь в кабинет:

— Пойдем к начальнику, вызывает.

— Что там случилось? — недовольно спросил Аркадий Иванович.

— Не знаем.

Придорогин сидел, выложив перед собой револьвер, и читал циркуляр из Москвы, переданный ему новым прокурором Соколовым:

«Прокуратура СССР. Москва, Пушкинская ул., дом 15-а, 10 декабря 1938 года. ? 13/ 043105/44902 «К». Секретно. Прокурору гор. Магнитогорска. Если женщины, жены осужденных, действительно совершили какое-либо контрреволюционное преступление — надо дела расследовать в полном соответствии с УПК и направлять для рассмотрения в суд. Если они арестованы только как жены осужденных и конкретных преступлений с их стороны следствием не установлено, надо дела прекращать, арестованных освободить, а находящимся на свободе вернуть паспорта. Заместитель начальника отдела по спецделам — А. Глузман».

— Вот уж поистине: левая рука не ведает, что творит правая. По линии НКВД поступали указания противоположные. Жены врагов народа должны арестовываться с конфискацией имущества и выселением из квартир. Что же делать? — недоумевал Придорогин. — Кто прав? НКВД или прокуратура?