Призрак Великой Смуты (CИ)

Яд подействовал именно так, как говорил майор Османов. Минуту спустя Камо мог констатировать, что его пациент необратимо мертв, и только архангел Азраил на Страшном суде сможет вернуть его к жизни. Осмотрев все вокруг и убедившись, что они не оставили следов своего пребывания, Камо и его спутники покинули купе. Камо закрыл дверь универсальным ключом и тщательно протер носовым платком ручку двери.

Дело было сделано. Теперь, по прибытии на место, им нужно будет раствориться в толкотне Стамбульского вокзала «Сиркеджи» раньше, чем будет обнаружен труп генерала и по этому поводу поднимется тревога. У группы Камо было еще несколько заданий в турецкой столице. Кемаль-паша был не единственным турком, который представлял опасность для молодой советской республики.

27 марта 1918 года. Севастополь. Графская пристань.

Юзбаши Гасан-бей. Эмиссар главы турецкого правительства Мехмед-Ферид-паши.

Через несколько дней после свержения власти младотурок меня вызвал к себе глава нового правительства Османской империи Мехмед-Ферид-паша, и предложил мне отправиться в Крым, чтобы встретиться там с представителем Советского правительства бинбаши Мехмед-беем. О том, что он в настоящее время находится в Севастополе, сообщил мне Саид-эффенди.

– Прошу запомнить, уважаемый Гасан-бей, – сказал мне на прощание Мехмед-Ферид-паша, – речь идет о судьбе нашей империи. Русского фронта больше нет. Все аскеры разбежались по домам, и если русским вздумается начать продвижение вглубь Анатолии, то они будут маршировать по нашим дорогам не снимая ружей с плеч. Им никто не сможет оказать сопротивление. Поэтому я прошу вас сделать все возможное и невозможное для того, чтобы как можно быстрее заключить мирный договор с Россией. Обещайте что угодно, соглашайтесь на все их просьбы. В конце концов, все, что мы потеряем сейчас, можно будет потом вернуть. Через десять лет, через двадцать, через полвека, наконец.

С помощью Саида-эффенди я согласовал с командованием русского Черноморского флота о моем предстоящем прибытии в Севастополь. Туда я с небольшой делегацией, состоящей из нескольких дипломатов, военных и минимальной охраной отправился на крейсере «Гамидие» – одном из немногих наших надводных кораблей, которые еще были на ходу. Но все равно крейсер с большим трудом давал пятнадцать узлов, хотя, как мне сказал один из его офицеров, были времена, когда «Гамидие» мог разогнаться и до двадцати узлов.

На подходе к Севастополю в море нас встретил отряд русских боевых кораблей – крейсер и три эскадренных миноносца. Увидев силуэт крейсера, я скрипнул зубами от злости. Видимо, чтобы окончательно нас унизить, русские отправили на рандеву с «Гамидие» крейсер «Прут» – бывший турецкий «Меджидие». 3 апреля 1915 года он подорвался на минах неподалеку от Одессы и затонул. Русские подняли его, отремонтировали, после чего ввели в строй под именем «Прут». И вот теперь бывший турецкий боевой корабль шел нам навстречу под андреевским флагом.

Поприветствовав нас, он совершил циркуляцию и пошел параллельным курсом рядом с «Гамидие». А три эсминца взяли нас в клещи и шли на расстоянии нескольких кабельтовых от нас. «Керчь», «Фидониси» и «Калиакрия» – было написано на их бортах. И опять я скрипнул от ярости зубами. Это было напоминание нам о победах русского флота над флотом Османской империи. Правда, было это больше ста лет назад.

На каждом из русских эсминцев было по четыре трехтрубных торпедных аппаратов. Стоило нам попытаться оказать сопротивление русским, как тридцать шесть торпед мгновенно уничтожили бы «Гамидие».

Наконец на горизонте показалась земля. Я посмотрел в бинокль и увидел круглую башню Константиновского равелина. Вот он, Севастополь, город и крепость, которую когда-то турки штурмовали вместе с англичанами и французами. Только где сейчас эти самые англичане и французы? Кстати, британцы уже хорошенько получили по зубам от русских на Севере. Насчет французов, правда, я еще пока ничего не слыхал, но, наверное, их время тоже придет. Как говорил германский канцлер Бисмарк: «…когда бы вы им не задолжали, русские всегда заставляют платить по счетам».

Вслед за крейсером «Прут» наш корабль под конвоем эсминцев вошел в Севастопольскую бухту и подошел к причалу. Как ни странно, но встретили здесь нас довольно хорошо. На причале был построен почетный караул, а духовой оркестр исполнил марш «Решадие» – официальный гимн Османской империи. Спустившись по трапу, я увидел улыбающегося бинбаши Мехмед-бея. Он сердечно приветствовал меня и прибывших со мной членов делегации.

Нам дали отдохнуть до утра, после чего начались переговоры… Точнее, это были даже не сами переговоры, а предварительная подготовка к ним. Когда основные документы будут вчерне готовы, в Севастополь приедут главы внешнеполитических ведомств наших стран, и уже тогда начнутся сами переговоры, которые должны закончиться подписанием мирного договора. Надеюсь, что Турция и Россия не будут воевать, как минимум, лет этак сорок-пятьдесят.

Как и положено в подобных случаях – так мне объяснил Керим-паша, один из сопровождавших меня дипломатов, – стороны для начала обозначили свои позиции и занялись взаимным прощупыванием. Естественно, что наша позиция в дебюте была заведомо проигрышной, так как за нами не стояло реальной силы – армии и флота. Если бы русские решили оккупировать нашу территорию, то они это сделали бы с необычайной легкостью. Только, похоже, подобных планов у них не было.

То же самое в личной беседе сообщил мне и мой старый знакомый бинбаши Мехмед-бей. После первого заседания, когда члены делегации обменялись взаимными приветствиями, документами и меморандумами со своими русскими коллегами, представитель Советского правительства предложил мне совершить небольшую прогулку по Севастополю. Ну, и, заодно, откровенно поговорить со мной, ибо ему необходимо было сказать мне нечто, что не должны были услышать другие.

– Уважаемый Гасан-бей, – сказал он мне, – я рад, что Турция сделала решительный шаг и избавилась от власти младотурок. Теперь ничто не мешает вам заключить мирный договор с Советской Россией. Турция наш сосед, и нам хотелось бы, чтобы между нами установились хорошие отношения. Османская империя воевала с Россией три сотни лет. И чего она в результате добилась? После каждой войны территория Турции уменьшалась. Еще одна война, и она вообще исчезнет с карты мира. Но мы не хотим этого…

– Почему? – невольно вырвалось у меня. – Ведь победитель вправе делать с побежденным все, что ему заблагорассудится. Ваши бывшие союзники по Антанте именно так бы и поступили.

– А какая нам с того польза? – усмехнулся Мехмед-бей. – На обломках Османской империи Франция и Британия создадут послушные им государства, которые они будут регулярно натравливать на нас. Это старая колониальная тактика – воевать чужими руками. К сожалению, ваши политики поняли это слишком поздно. Нет, дружественно-нейтральная Турция для нас предпочтительней, чем куча мелких и злобных стран-карликов, внешней политикой которых будут управлять из Парижа, Лондона и Вашингтона.

– Но вы ведь что-то потребуете от Турции? – спросил я. – Не бывает так, что победитель ничего не требует для себя.

– Не бывает, – охотно согласился со мной Мехмед-бей. – Кое-что мы от вас потребуем. К примеру, объявить о равенстве всех подданных Турции независимо от национальности и вероисповедания. Возможно, что вам придется расстаться с Турецкой Арменией и всем побережьем до Синопа. Скорее всего, мы возьмем в аренду на длительный срок один из островов у входа в Дарданеллы. Нам нужны базы в Средиземном море. Но, кстати, последнее предложение было бы так же выгодно вам, как и нам. Ведь после этого ни одна из стран Антанты не рискнет силой прорваться через Проливы. А без нас Дарданеллы и Босфор превратятся в проходной двор, где будут шляться все кому не лень, даже не поставив вас в известность. Впрочем, оставим вопрос границ дипломатам. Поговорим о военных делах.