Портреты Пером (СИ)

Клавиши, струны, натянутая мембрана барабана – всё сливается в единый хор, безумный, как будто поднявшийся из глубин ада.

Мэтт умрёт.

Умрут все, кто хоть как-то мешает осуществлению его цели.

А последним – Джон. Сопротивляется, но умрёт, у него нет шансов.

Кукловод сильнее.

А перед смертью Кукловод заставит его поплатиться за всё, в том числе, за ночь в библиотеке, когда Арсень рисовал Фолла.

Кукловод уже сжёг рисунок.

Это война.

Перестуки обрываются резко, падением сердца в холодную глубину.

Кукловод включает динамик на чердаке.

– Райан. – Форс напрягается, но не оборачивается. – Я заметил шевеление в зимнем саду.

====== 20 февраля ======

Арсений пришёл в себя в глубокой темноте. Сердце, разгоняющееся до нормального ритма, кольнуло испугом – вдруг он тоже ослеп; но нет, голова поворачивается, веки разлепляются, и сквозь густую темноту пробивается слабенький огонёк. Свечка. Нет, две даже…

Он пытается приподняться. Холодно, всё тело как льдышка. В груди тоже холод.

Сид ближе к нашему миру когда плохо

Чьи-то руки тут же подхватывают, подсовывают под спину подушку. Что-то касается пересохших губ. Арсений послушно открывает рот, и ему в зубы просовывают кубик сахара. Дают запить водой. Он глотает, жадно, с упоением ощущая, как водой размывается, расходится по языку приторная сладость сахара.

Сбоку – шуршание.

– Вернулся, что ли?.. – шёпотом.

– Да, – негромкий голос.

Арсений отталкивает стакан.

– Исами? – спрашивает наугад. Глаза потихоньку привыкают к освещению, начинают различать предметы и людей. К его кровати ковыляет, держась за спинки стульев, Джек. Старательно обходит спящего на стуле у кровати брата.

– С возвращением, – Тэн ласково гладит Арсения по волосам и помогает опуститься на подушку. Мир приходит в статическую норму – ничего не качается, не плывёт, только по углам клубится едва заметный туман, да ещё – холодно.

Исами шуршит, что-то снимает с покрывала. Арсений скашивает глаза – сухие травины. Она складывает их в мешочек, а мешочек ставит к теплящимся на тумбочке свечкам. Потом отходит к столу – Арсений с удивлением понимает, что там расположилась маленькая чайная лаборатория, – и ставит чайник греться на примус.

Джек, наконец, добирается до его стороны кровати и садится на край.

– Ничего тебе не надо? – спрашивает тревожным полушёпотом.

– Нет. – У Арсения получается растянуть губы в улыбке. Голос тоже тихий, но громче он говорить и не может. – А я смотрю, меня ждали… Так ждали, что даже кто-то на моей кровати задрых…

– А, это Алиса, – отмахивается Джек. – Час назад она ещё и бредила.

Арсений подносит наручные часы к носу – в свечном освещении плохо видно. Доходит пять, без восьми минут.

– Её что, из закрытой части вытащили? – Арсений опускает руку и садится. Лежать после Сида кажется равносильным смерти.

– Форс притащил, – крыс кивает. – У неё там, вроде как, с этой раной от капкана жуть началась, гной, всё такое… Джим больше часа вычищал и зашивал. Говорит, теперь ходить нормально не сможет.

Арсений оглядел лежащую рядом женщину. Голова запрокинута, на лбу – свёрнутое полотенце. На щеках красные пятна, как при температуре, ресницы дрожат. Дышит хрипло, а прооперированная нога похожа на тумбу – столько на ней слоёв бинта и тряпок.

– А новостей новых о пролезшем диверсанте нет? – спросил сразу и у Джека, и у Тэн.

Исами вернулась к его кровати с чашкой чая, подала осторожно, чтобы Арсений не обжёгся.

– Пока нет, – она села рядом с Джеком.– Райан думает над новой ловушкой. Нужно время, он не хочет новых случайных жертв.

– Да уж… – протянул Арсений, снова кинув взгляд на Алису.

– Если новости будут, ты узнаешь, – заверила Исами.

Арсений хлебал чай. Он догадывался, о чём хочет спросить японка. Но она не торопила, и он спокойно мог оттянуть разговор до того момента, как чашка покажет дно.

Джек устроился у него в ногах – залез, привалился спиной к кроватной спинке, поджал колени и натянул на себя край того же пледа, под которым был Арсений. Пледа с трудом, но хватало. Тэн перебирала браслет у себя на запястье – Арсений раньше его не видел, похож на чётки – потемневшие деревянные бусины на суровой нити.

– В Сиде что-то странное, – заговорил Перо наконец, отставив чашку на тумбочку. – Я снимал с призраков гейсы, с Эслинн и Воина. Первая в гостиной под дубом, второй…

– В прихожей, – кивнула Тэн.

– Да. У неё был гейс песни, она нарушила его, отказавшись петь после смерти Виллема. А он… толком я не понял, кажется, он обещал ей вернуться с поля боя.

– Это та пара, про которую ты рассказывал? – Джек, кажется, до этого умудрившийся задремать, встрепенулся.

– Ага. В общем, ей я нашёл свиток с её песней, а ему – амулеты, которые охраняли его в бою. Вроде бы гейсы оказались сняты, Друид подтвердил, но… – Арсений перевёл взгляд с жмущегося Джека на прямо сидящую Исами, – призраки не ушли. Они остались тут.

Тэн не шелохнулась.

– Ты точно уверен, Арсений? – спросила спокойно.

– Да, точно. – Он повозился в пледе и пихнул ногой Джека, чтобы не наглел и не перетягивал всё. Тот в ответ только сильнее дёрнул свою сторону. – Они говорят, что-то по-прежнему держит их здесь. Могли быть гейсы, о которых они забыли после смерти?

Исами задумалась.

– Я думаю, нет, – в тихом голосе, впрочем, особой уверенности не было. – Они же вспомнили те гейсы, нарушение которых привело к их смерти…

– Да что такое эти ваши гейсы? – не выдержал Джек.

– Что-то вроде обета перед высшими силами, – поспешно объяснил Арсений, пытаясь выпихнуть его из-под пледа. – Нарушил – тебе кирдык и вечное скитание на границе мира мёртвых.

Исами, всё ещё перебирая бусины, подняла голову.

– Но ведь цепи могут быть и извне. Арсений, ты же сказал, их что-то держит. Уже не внутри них самих, снаружи.

– Но что может держать призраков? – Джек под пледом не сдавался, силясь вернуть кубические дециметры тепла, – душа же вроде как должна обретать покой, нет?

– Чьё-то сильное слово извне может держать души… – Тэн нахмурилась. – Я ещё посмотрю книги. Приходи на днях, Арсений, может быть, я что-то и смогу сказать тебе…

– Уходишь? – Арсений позволил себе снова улечься. Они с Джеком нашли компромисс – крыс получил подушку, тоже улёгся и перестал тянуть на себя плед.

– Да, – Исами поднялась с кровати. – Я была здесь, пока ждала тебя из Сида. К тому же, ты не один.

– Спокойного утра, – пожелал ей Джек. – А мне можно будет на днях ещё урок?

– Конечно. Я передам через Арсения, когда смогу прийти.

Тон был нейтральный, но Арсений заметил, что Исами едва заметно улыбается. Она собрала свои вещи – травы в мешочке, сумку – и ушла. Свечи оставила на тумбочке. Фитили мягко потрескивали, огоньки едва заметно дрожали. Бормотала что-то малоразличимое себе под нос спящая Алиса.

Джек под пледом перестал, наконец, возиться. Арсений подумал, что и перелёг бы к нему со своей подушкой – всё теплее спать рядом, да и пледом накрываться удобнее было бы – но ведь крыс поймёт не так.

– Это хорошо, что ты вернулся, – сказал тихо.

– Я и сам рад, знаешь ли.

Комок холода за рёбрами жёг, напоминая о Сиде. Холодных ветвях мёртвого дуба, ледяной воде колодца, покрытых призрачной плесенью стенах крипты. Чтобы не думать, Арсений осторожно повернулся на бок, потрогал полотенце на голове Алисы. Высохло, а лоб был горячий. Перо дотянулся до тумбочки, где стоял тазик с водой, намочил тряпку, отжал, свернул как было и положил на лоб вороны. Та едва слышно вздохнула во сне, но бормотать прекратила.

– Спасибо. Я о полотенце и забыл…

Джим, вроде как спящий с той стороны кровати, на стуле, пошевелился. Арсений видел его только тёмным силуэтом – свет свечей не доставал.

– Ты не спишь, что ли? – тут же высунулся из-под пледа Джек.

– Нет. – Тёмный силуэт остался недвижим. Если присмотреться только, можно различить слабое мерцание глаз.