Портреты Пером (СИ)

– Ты не понял, Арсень, – насмешливо сказал Джим.

Только сейчас дошло

Это ж он пьяный! Когда успел

– Понял. – Пришлось перебраться к нему на колени. Это было не так уж и удобно, кресло к подобным извращениям явно не располагало. – Я не пушинка, Джим.

– Вот уж точно, Перо. – Горячие руки скользнули под его футболку, сильным нажимом пройдясь по спине ладонями. – Весь мокрый… продует.

В тоне не было и следа привычной сердитой заботливости. Ладони слегка надавили на спину, намекая, что неплохо было бы наклониться. Арсений подчинился. Джим целовал его медленно, но от этого не менее жадно, развратно, с дрожью, привкусом вина, прерывался, почти разрывая контакт, скользил языком по внутренней стороне губ, давая время на пару глубоких вдохов, и снова неспешно впивался глубже. Пальцы под тканью то разжимались, то снова сжимались, вдавливались краями ногтей во влажную кожу.

– Нет, – когда пытка совсем уже перешла границы, Арсений упёрся ладонью в его грудь, отстраняясь. Его немного мутило, из-за мокрой одежды бил лёгкий озноб. – Джим, я устал. Серьёзно, как выжатый лимон, а может и того похуже.

Но последователь, вместо того, чтобы его отпустить, только сильнее обхватил.

– И я устал. Я устал тебя ждать, – сказал на грани шёпота. Позволил ему выпрямиться, но не отпустил. – Твоя беготня, твоя усталость и измотанность из-за постоянных потерь крови… Я устал беспокоиться, ждать твоих редких перерывов, да из них – придёшь, не придёшь. А я только смотрю издали и изображаю невозмутимый индейский столб. Мне. Тебя. Мало. Мало, Арсень.

– А если начистоту… – Арсений, поёжившись, слегка усмехнулся в темноте, вглядываясь в его лихорадочно блестящие глаза. Вот вам и смутное ожидание какой-то дряни, преследовавшее весь день. – Если подумать… Тебе не хватает меня или этого тела, единственно доступного в особняке?

– Это попытка поставить меня на место? – Джим нехорошо прищурился.

– Это попытка выяснить, что на самом деле происходит.

Арсений, высвободившись наконец из объятий, пересел на небольшой пуфик у кресла. Там было ещё холоднее, и дрожь усилилась, пришлось обхватить себя руками. Кроме того, его всё ещё не мог отпустить образ сделанных фотографий: смутно фотограф в нём знал, что только что запечатлел если не шедевр, то очень качественный портрет. Который, будучи представлен на суд зрителей, мог бы завораживать и притягивать взгляды. Фотоаппарат схватил душу.

И уж точно Арсения сейчас не тянуло ругаться с Джимом.

Замечания типа «мы в доме маньяка» и «надо было выбираться, а не отношения выяснять» лучше благоразумно опустить? – подумалось вяло, когда он перехватил тяжёлый взгляд своей «модели».

– Ну что ж… – Джим, выдержав паузу, очевидно, давая ему право первому высказаться, не дождался, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. – Я как-то не разграничиваю тебя и твоё тело. И я почти уверен, что если ты оставишь мне тут своё тело, а сам удалишься, я рад не буду. Тебе достаточно?

– Мне всегда достаточно, – тихо ответил Арсений, окидывая его усталым взглядом. Не понимает. Да и не сможет пока что, наверное.

Какое «пока что»

Завтра уже ничего не будет

– Если завтра мы выйдем на свободу – положим, такое случится… – Арсений сцепил пальцы в замок, уперев локти в колени. Время отступать прошло. – Я не боюсь ни огласки, ни потери репутации. Я тебя успел полюбить, Джим Файрвуд, у меня с этим делом быстро. Я всегда знаю, кто мне действительно нужен и насколько нужен. А ты сам? Я всегда где-то, всегда в творчестве, в работе, среди людей, всегда рву задницу на передовой, потому что знаю – я профессионал, меня таковым воспринимают, и я должен это оправдывать. Если я скажу, что остаюсь с тобой, ты – выдержишь? Или мы сойдёмся на коротких и предельно вежливых выяснениях отношений где-то с неделю, а после разбежимся?

– Ммм? – Джим поднял брови. Кажется, он вполне себе удивился. – Я даже и не думал, что ты решишь со мной остаться. Дай мне минутку…

Руки, до этого скрещенные на груди, легли на подлокотники, пальцы напряжёно забарабанили по вытертой обивке.

– Моя жизнь мало чем будет отличаться от твоей, – заговорил он наконец. – Постоянная работа, выходные и отпуск методично прерываются вызовами по сложным случаям. А я ведь ещё и хочу учиться. А огласки – нет, не побоюсь. Я достаточно взрослый человек, чтобы не бояться пересудов. Далее?

– А что далее? – Арсений ощутил, как-то отстранённо, как собственные губы дрогнули в тяжёлой усмешке, – считай, что здесь у нас репетиция. Если понимаешь, что так будет всегда, к чему эти заявления о том, что ты устал ждать? Ждать придётся. Нам… Друг друга и постоянно.

– Видишь ли, ждать человека, с которым… ты официально вместе, и ждать человека в вот такой ситуации – подвешенность, вынужденное притворство и тому подобное – вещи разные, – Джим тяжело вздохнул. – Да, мне тяжело наблюдать за тем, что ты – для всех, среди которых лишь немного выделяюсь я, и то на правах общего доктора. Я, наконец, обрёл человека, с которым хочу быть, но он как бы и не мой. Я бесправен.

– Ну вот, твой, – Арсений на пару секунд развёл руками, после чего слегка хлопнул ладонями по коленям. Горьковатую улыбку скрыть не получилось, ну, может, Джим и не заметил, в полумраке. – Если хочешь, можем пойти и объявить об этом хоть всему миру, начиная с Кукловода, а потом поцеловаться при всех в гостиной. Я серьёзно.

– Арсень, ты либо паясничаешь, либо не желаешь понимать. – Джим потёр пальцами переносицу и встал. – Я схожу в ванную, сброшу… напряжение. После можем поболтать, поиграть в шахматы или лечь спать, если у тебя совсем уж нет сил. Решишься на шахматы – сходи за ними к Лайзе.

– Я действительно был серьёзен, никаких шуток, – тихо сказал Арсений ему вслед. Смутная тоска, ощущение зияющей неизвестности за будущим утренним взрывом давили изнутри. – Просто до сих пор думал, что тебе не понравится огласка, лишнее внимание обитателей и фырканье по углам. Люди бывают редкостными тварями, когда речь заходит о чём-то, чего они не желают принимать. И, если уж идёшь в ванную… может, подумаешь на тему того, что во-он тот серенький диван раз так в …дцать ближе?

– Нет, один так один. Не то настроение, чтоб предаваться разврату на твоих глазах, – Джим спокойно покачал головой. – И мне не важно, о чём будут шушукаться. К тому же, наоборот, будет забавно, как шушукающиеся будут приходить ко мне на приём. Возможно, нам просто следовало обсудить это раньше.

Арсений поднялся с пуфика, в два неслышных шага преодолел отделяющее их расстояние и обнял упрямого последователя. Его всё ещё слегка трясло, и прижаться вот так к явно не мёрзнущему Джиму было вполне хорошо.

– Не пущу. Ни в какую ванную. Лучше уж подохну на месте.

Джим окинул его оценивающе-лукавым взглядом.

– Ну что ж… Быстрого передёргивания не обещаю. Переживёшь?..

Арсений дал себе установку проснуться в четыре. Обычно этот нехитрый способ его не подводил. Так случилось и в этот раз: открыв глаза, он обнаружил, что спит, ткнувшись носом в одеяло на плече Джима. Док спал спокойно, спиной к мягко светящей прикроватной лампе – вчера они забыли выключить свет.

Если повезёт… когда мы снова увидимся, мы все здесь будем уже свободными людьми. Ну, хотя бы в плане нахождения в конкретном особняке.

Он бесшумно оделся и вышел в тёмный коридор. Миновал кинотеатр, дверь неизвестной закрытой комнаты, парочку других дверей, и с удивлением понял, что в гостиной ещё отмечали. Из-за приоткрытой двери слышались голоса – изрядно навеселе. Пели нестройным хором, кто-то визгливо, надрывно и пьяно смеялся. Пока он тихо пробрался мимо двери, внутри ещё и что-то разбилось. Поющие на миг замолкли, потом радостно взвыли.

– Пяти минут не прошло! – Рёв был такой, что Арсений едва не вздрогнул. – Проспорил, точно!

Ответом стал свист и дружный гогот.

Их было слышно даже в ванной, где он сначала заставил себя облиться холодной водой, затем долго, отфыркиваясь, умывался – для работы надо было полностью проснуться.