Портреты Пером (СИ)

Арсений умолк, поражаясь своей глупости.

Дневники Кукловода, бывшие ученики. Тэн и Райан, появившиеся из ниоткуда и исчезающие в никуда, знающие больше других об этом доме… Чай. Она знала, что в доме есть чай. «Наше Перо просила чай…» Да-а, старик, ну ты и тормоз

– Арсень, ты чего умолк? – встревожено спросила Дженни. После найденных в коридоре бинтов, сделанных из старой простыни, она заметно приуныла. – Там опять что-то страшное?

– А… нет. Четвёртый предмет в гостиной.

Поиски существенно осложнил приёмный час – к Джиму выстроилась очередь болящих или считающих себя таковыми обитателей, и на носящуюся троицу многие косились с изрядным подозрением. Наконец, Зак отыскал за картинной рамой моток верёвки и молча, сопя, передал Арсению записку.

– Не читай вслух, – тихонько попросила Дженни, становясь так, чтобы закрыть от глаз любопытных находки в руках Пера.

Арсений кивнул, развернув очередную записку.

– Обратно в кинотеатр.

– Мастер, тут паззл, – сообщил Зак уже у входа в комнату. – Двадцать четвёртый. В верёвке был. Я её себе возьму?

– Зачем тебе верёвка? – строго спросила Дженни, придержав дверь.

– Это были вещи героя, который боролся против маньяка, – серьёзно сказал Закери, остановившись на пороге. – И даже если это была девчонка, даже если она тут погибла, я их сохраню, все. Если Перо будет не против.

– Я не против, – отозвался Арсений из кинотеатра. – Заходите, разберёмся побыстрее с этими записками. А то время к обеду.

К одиннадцати часам он полез в сумку за красной лентой. В одиннадцать пятнадцать лента пропиталась кровью. В одиннадцать восемнадцать они отыскали внутри раскладного дивана, среди прочего пыльного барахла, толстое одеяло. Когда связывающий шнурок оказался распущен, и толстый ватный валик развернулся, внутри оказалась ещё одна мятая записка. Арсений осторожно поднял её за уголок, чтобы не замазать кровью, встряхнул, разворачивая. Опирающаяся на спинку выпотрошенного дивана Дженни и сидящий на корточках у одеяла Зак с ожиданием смотрели на него.

– «Привет в последний раз, Перо. Я как раз успел всё спрятать. Он знает, но почему-то не стал меня наказывать. Прощальный подарок?.. Это одеяло – мой дом, спальный мешок, – Арсений начал читать слишком тихо и торопливо прокашлялся, чтобы слова не застревали в горле. – Кажется, он мне уже не пригодится. Некоторых он забирает вместе с вещами, наверное, это похоже на жалость, не разлучать умершего с любимой игрушкой. Останутся ли со мной булавы? Шляпа Сэм до сих пор лежит в гостиной, словно могильный камень. А тебе осталось только собрать паззл и добраться до моего тайника. Там есть стоящие вещи».

В полном молчании Арсений неловкими пальцами свернул листочек и спрятал в карман к остальным.

– Стиль и впрямь скорее женский. Мне кажется, это записки девушки.

– Она умерла, да? – буркнул насупленный Зак, успевший уже снова свернуть одеяло и усесться на него сверху.

– Знала, что умрёт, – тихонько поправила Дженни, механически проведя рукой по спинке дивана.

– Ну что, паззл я просто так не соберу, нужно время, – Арсений, не зная, куда деваться, похлопал себя по карманам. – Но как соберу… в общем, вы узнаете.

Девушка торопливо кивнула и, пряча взгляд, обошла диван, присев рядом с Закери.

– Если ты собрался взять все эти вещи, давай их тогда упакуем. А то раскидаешь опять по всей комнате.

– Да не раскидаю я…

Арсений пошарил в сумке и кинул Заку моток скотча.

– Положите мелочёвку внутрь, заверните одеяло, а валик поверх на два раза обмотайте. Не развалится и не потеряется. – Он перекинул сумку за спину. – Только перекись я тебе не отдам, мелкий. Джиму снесу, ему нужнее.

– Я не мелкий, – Закери принялся старательно обматывать одеяло скотчем.

Вечером, когда Арсений после рейда за масками с Тэн сидел у себя в комнате и рассказывал копающемуся в деталях Джеку о находках первого акта, в комнату тихонько постучалась Дженни. Заглянула, подозрительно шмыгая носом.

Оба «подрывника» разом подняли головы.

– Арсень… – девушка теребила край шали. – Ты уже рассказал, да?

– Рассказал, – подтвердил Джек, отставляя работу. – А что, эта девчонка из записок всё-таки умерла?

Дженни неопределённо дёрнула плечиком.

– Я просто подумала… Вдруг мы – как они… не выберемся, не спасёмся… Арсень же сказал, что Кукловод на самом деле страшный…

– Погоди, ты плакала, что ли? – крыс, заволновавшись, соскочил с кровати, неловко обнял её за плечи и попытался усадить. – Дженни, да ладно, может, не умерла она. Это же только записки, ну, там же не сказано… – он поверх её головы сердито уставился на зама. – А ты соображай тоже, чего мелешь, Перо! Маньяк, маньяк…

– Кто бы говорил, – Арсений мягко попросил Дженни присесть. Девушка с некоторым запозданием послушалась. Села на краешек, прижалась к нему, украдкой промокнув уголок глаза шалью.

– При чём тут вы… Это я всё, глупая… Просто вдруг… грустно стало и страшно. Ничего, пройдёт.

– Дуй за чаем, – негромко скомандовал Арсений мнущемуся с ноги на ногу Джеку.

– А чего я?

– А кто из нас заваривать нормально умеет?

– Ладно, понял…

Арсений смотрел вслед крысу, успокаивающе поглаживал шмыгающую Дженни по плечу, а сам думал. Не о том, что они вообще не выберутся, нет. А о том, что если не выбраться быстро, при власти Кукловода сделать это смогут далеко не все.

В библиотеке было тихо, до звона в ушах. Горели несколько свечей, расставленных на столе, потрескивания фитилей казались необычайно громкими. Тэн сидела на диване, читая книгу. На его появление она заложила страницу тонкой красной ленточкой.

– Так ты тоже была Пером, сестра, – Арсений, усмехнувшись, сел на диван напротив, среди подушек.

Взгляд Тэн остался непроницаем.

– Была.

– И выжила в аду, который нам и не снился. А теперь – верная ученица Кукловода, который искалечил столько жизней.

– Свобода – награда для сильных, – спокойно возразила Тэн. – Не мне вам объяснять, Перо.

– Свобода оплачивается кровью, – задумчиво проговорил Арсений, любуясь ей – выпрямленной, строгой, ощущая за этой фарфоровой оболочкой яростный порыв. – По сути, маньяк он и есть маньяк. Дал себе право судить, кто достоин свободы, а кто нет.

Японка молчала. А тёмный взгляд впервые жёг, как раскалённый пепел.

– У меня на родине на эту тему любили пофилософствовать литературные гении или считающие себя таковыми… «тварь ли я дрожащая или право имею», – Арсений откинулся на спинку дивана, отслеживая новые, чуть дрогнувшие линии. Один порыв, одна задетая струна – и вот уже – расстегнувшаяся пуговица на воротнике чёрной блузки, складочки ткани под ним, случайно выбившаяся из причёски тонкая прядка, пальцы, чуть сжавшие подол юбки на коленях… – В итоге приходили к выводу, что судить может только неведомый бог. Я не верю ни в каких богов, да и философию не люблю. Хотя, в определённых кругах… – он усмехнулся и слегка покачал головой, – заявить такое – всё равно, что публично облить себя ведром помоев… Да не это важно. Я знаю одно: никто не имеет право решать за другого, что есть его свобода. Никто вообще ни за кого не имеет права решать.

– Тогда по какому праву вы сейчас решили, что моя вера в уроки Кукловода – ошибочна? – мягко спросила Тэн. В этой мягкости ощущались спрятанные стальные когти, как в кошачьей лапе. Или нет, в тигриной.

Ты рассказала мне притчу… О тигре, который не смог жить в мире после клетки. О тигре, который вернулся помогать другим зверям… Тигр.

– Я такого не говорил, Перо. Более того, находясь в этом доме, я сам следую правилам предложенной игры. Но это не означает, что игра мне нравится. Вот и пытаюсь понять, отчего она так понравилась тебе… Что ты решила вернуться.

И я ничего от тебя, тигр, не добьюсь. Ты не скажешь, почему вернулась… Хотя, возможность стокгольмского синдрома никто не отменял.

Арсений заметил, что она снова оккупировала взглядом его руку – лежащую на скомканной проходильной сумке. Ну да, кисть кое-как обмотана, причём поверх старого растрёпанного бинта её же лентой, пальцы, возвращаясь в нормальный рабочий режим, успели уже слегка скрючиться. Так ладонь болела меньше, выпрямлять не очень хотелось.