Охотники за плотью (СИ)

Хозяин дома обнаружился на заднем дворе. Мэл называл это место садом, но по сути это выглядело всего лишь как площадка, окруженная деревьями. Данте застыл на пороге, смотря на своего создателя удивленными глазами.

Мэл сидел в глубокой задумчивости, облокотившись о колени и опустив лицо в ладони. При приближении друга он сел ровно. Их взгляды встретились, и в этот раз Мэл понял: оттягивать разговор, о котором он вспоминал совсем недавно, уже не имело смысла. Прошло уже слишком много времени с тех пор. Он выдохнул.

— Ты принес мою книгу? — заметил Мэл, кивая на экземпляр, зажатый в руке у Дантаниэла. Тот принял свой человеческий вид и стоял теперь, стиснув пальцы на кожаном переплете.

— Ты просил ее, я принес. Но я отдам тебе ее при одном условии…

Мэл молча поднял на него взгляд.

— Не надо. Я знаю, что это будет за условие. — Тихо сказал он. — Подойди ко мне…

Сердце волка колотилось сейчас как чокнутое. Он никогда не думал, что однажды они с создателем будут стоять вот так, словно по разные стороны каменной стены. И не друзья и не враги, просто до невозможности отдалившиеся друг от друга люди, которые по совпадению делили между собой вечность. По его тону Данте уже понял, каким будет ответ. И все же он медленно подошел и опустился на колени перед Марлоу, снизу вверх заглядывая в его зеленые глаза.

Мэл с трудом пересилил себя. Он протянул руку. Данте настороженно следил за его движениями. Мэл пропустил несколько темных прядей лучшего друга через пальцы, смотря, как они рассыпаются и ложатся обратно. Он грустно улыбнулся, заметив, как Дан напрягается от его движений.

— Мэл, это правда, что один ворлок может создать себе только одного апрентиса? — негромко спросил Дантаниэл.

Склонив голову, Мэл коротко кивнул.

— Я всегда пытался сказать тебе об этом. Были моменты, когда я был на грани.

Данте поморщился от боли и гнева. Он сжал руку на колене Мэла так, что пальцы впились в ткань его джинсов.

— Но ты так и не решился. Ты знал об этом, когда давал кровь мне и Адаму в тот день в тюрьме?

Еще один кивок. Данте пристально смотрел на друга, но Мэл ответил на этот немой вопрос стеклянным взглядом. Друзья некоторое время молчали. В груди Данте поднимались непонимание, обида и страх, которые оказалось так сложно сдерживать.

— Тогда почему я выжил? Кому ты дал ее первым? Мне или ему?

— Тебе, — негромкий очень сдержанный ответ.

В глазах Данте рушился целый мир. Его мир, мир их с Мэлом многолетней дружбы. Как он мог утаить от него этот факт? Факт того, что, что бы ни случилось, кровь могла вернуть к жизни всего лишь одного человека?

— Почему, Мэл? — выражение лица Дантаниэла приняло каменную твердость. Его тело казалось Мэлу напряженным, как пружина, и лишь в глазах светились знакомые огоньки. Теперь он знал все.

— Ты был моим лучшим другом, Данте, всегда. И я всегда буду выбирать тебя, — вот и все, что сказал Мэл. Он убрал руки и немного отстранился от парня.

Наконец последняя преграда рухнула. Мэл никогда не решался разрушить ее своими усилиями. Удивительно, что получилось так долго это скрывать. Мэл знал, что после этого разговора потеряет доверие Данте навсегда, но, в любом случае, он был благодарен ему за тот путь, что они прошли вместе.

Щель, нет, целая пропасть разверзлась в этот момент между Данте и его создателем. Черноволосый ворлок не поднимался. Он так и стоял на коленях, видя перед собой лишь расплывчатое пятно. Он осознал всю глубину эгоизма того, кому доверял всего себя. «Ты был моим лучшим другом». Слишком прозаическая причина, чтобы даровать кому-то вечную жизнь, притом не спрашивая его согласия.

«Боюсь, святой отец, Адам Бёрнли больше не с нами, — Данте вспомнил эти слова Марлоу, как будто они звучали только вчера. Его негромкий голос донесся из темноты сознания. — Я сделал все, как вы просили, и тоже передал ему капсулу с кровью… Но не смог ему помочь, он отдал душу Богу даже с моим вмешательством. Примите это как чудо, Дантаниэл. Черный Жнец каким-то образом пропустил один маленький колосок на своем поле».

В тот день все, что Данте знал, рухнуло на глазах. Не стало ни надежды, ни правды, ни веры. Ни самой жизни.

Как сейчас.

Губы Данте скривились в такой горькой усмешке, что Мэл поежился. Казалось, еще мгновение, и собрат бросится на него с кулаками.

— Я был твоим лучшим другом? — голос ворлока звучал устало и хрипло. — Нет, Мэл. С лучшими друзьями так не поступают. Ты никогда не считал нужным рассказывать мне все. И посмотри, до чего это довело нас, брат.

Дантаниэл положил книгу под ноги своему создателю.

— Ты обрек меня проходить этот путь в мучениях вечной жизни. Ты знал, что я не хотел жить тогда, когда умирали мои близкие. И все же ты стоял и спокойно смотрел, делая так, как считаешь нужным ты. Так о какой дружбе идет речь? — вздохнув в последний раз, Данте встал и начал пятиться назад.

Мэл не сводил с него глаз. Боль, сожаление, грусть — вот что Данте увидел в его взгляде. Мэл хотел сказать что-то еще, он поднялся, чуть приоткрывая рот, но Данте не стал слушать. Развернувшись, он мгновенно превратился в большого волка и метнулся прочь из этого сада и из этого дома, где остался тот человек, в котором он так ошибся.

Марлоу сжал кулаки. Он знал, что так и будет. Отрывать было больнее всего.

Грустно постояв несколько мгновений, кошачий ворлок моргнул и наклонился за книгой. Ну что ж. Зато теперь он мог закончить работу…

====== продолжение 2 ======

Данте снова бежал. Он бежал так быстро, что его волчьи глаза заслезились от ветра, он летел, как проклятый, на самый край деревни, где никто не смог бы его найти. В его сознании, волчьем и человечьем, билась одна и та же мысль: почему?

Почему Мэл никогда не говорил сразу? Зачем нужно было скрывать это так долго, чтобы потом выплюнуть правду в лицо, словно вековая дружба ничего не значила для него?

Черт бы его побрал. Данте не мог этого понять. Мэл был его братом. Больше чем братом, его родной душой, пусть и немного заблудшей, но все же, они всегда привыкли доверять друг другу самые страшные тайны, они прошли бок о бок целую вечность, принимая как дар ту дружбу, что сложилась между ними в самые темные времена — для каждого из них. А теперь его создатель поступил так, словно ждал чего-то, ждал случая все испортить… Отрезать от себя скальпелем, чтобы было больнее. Ничего не скажешь, его план сработал!

«Зачем, Мэл…» — рычал волк, хотя из его пасти не вырывалось ни звука. Только хрип, только сбившееся дыхание, бьющееся сердце и непонимание того, почему все изменилось.

Впрочем, Мэл всегда был темным. Данте до сих пор помнил тот день, когда он стоял за решеткой, помнил, как Мэл протягивал ему руку, давая свое «благословение». Как же он тогда сказал? «Преподобный отец, я хочу кое-что дать вам. Это… что-то вроде лекарства, оно снимет боль и немного облегчит ваши страдания».

Уж точно облегчило.

Конечно, Данте понял позже, что Мэл даровал ему второй шанс. Но притом тот никогда не говорил, что это был шанс, отобранный у другого человека… Не просто у человека, у Адама!

Все же нет ничего более циничного, чем навязанная вечная жизнь. Данте вспоминал, как сжал тогда стеклянный сосуд с темной жидкостью, как Мэл сказал ему, что возвращаются лишь те, кто очень хочет вернуться.

Ложь. Для этого просто достаточно сделать глоток первым… Данте сделал его. Он навсегда оказался запертым в колючем мире с самим сатаной, который всегда притворялся его лучшим другом.

И как хорошо у него получалось! Сладкая сказка, которую писали много столетий, за мгновение обернулась проклятием. У нее не могло быть счастливого конца. Ни для кого.

Черный волк задыхался от бега. Он знал, что не уйдет далеко, потому что деревня не так уж велика, а от краю до краю ее можно было пересечь за один день, но летел, пока его лапы слушались, а дыхание вырывалось из пасти вместе с хриплым рыком. Когда Данте не смог больше нестись быстрее ветра, он упал в траву за извивающейся колдовской рекой и завыл, так громко и протяжно, что даже птицы на соседних ветвях испуганно спорхнули и взмыли в голубую высь.