Золотой дождь

Воцаряется молчание, мы все потягиваем свои напитки. Драммонд улыбается первым.

– Скажите, Руди, чего хочет эта дама? Чем мы можем ей помочь?

– Ничем.

– Почему?

– Вы бессильны ей помочь. Ее сын умер, и вам не воскресить его.

– Зачем тогда доводить дело до суда?

– Чтобы разоблачить ваши махинации.

И снова они ежатся в креслах. И обиженно хмурятся. И пьют виски с содовой.

– Она хочет вас изобличить, а потом – пустить по миру, – добавляю я.

– Мы ей не по зубам, – заносчиво говорит Кили.

– Это мы увидим. – Я встаю и тянусь за портфелем. – Можете меня не провожать.

Глава 38

Медленно, но верно в нашей конторе начинают накапливаться признаки деловой активности, достаточно пока скромной и непритязательной. Повсюду разложены стопки тонких папок; мы стараемся держать их на виду, чтобы они сразу бросались в глаза случайно забредшему клиенту. Я веду почти дюжину дел, ожидающих рассмотрения в суде – в основном, это мелкие преступления, хотя есть среди них и несколько довольно серьезных. Дек уверяет, что у него скопилось уже около тридцати дел, но, на мой взгляд, он преувеличивает.

Телефон теперь звонит все чаще и чаще. Требуется немало самообладания, чтобы заставить себя пользоваться аппаратом, в котором установлено подслушивающее устройство, и мне каждый день приходится себя преодолевать. Я всякий раз напоминаю себе, что это вторжение в нашу частную жизнь было осуществлено лишь после вынесения судебного постановления. Ордер подписал судья, а раз так, то ничего противозаконного тут нет.

Передняя комната по-прежнему заставлена взятыми в аренду столами, на которых громоздятся документы из дела Блейков, и зрелище это внушает уважение: да, в этой конторе трудятся серьезные люди.

Как бы то ни было, выглядит наша контора оживленнее. После нескольких месяцев совместной деятельности наши среднемесячные накладные расходы не превышают каких-то жалких тысячи семисот долларов. Совокупный же доход в среднем составляет три тысячи двести, так что на жалованье, которое мы с Деком делим на двоих, и из которого предстоит ещё уплатить налоги, остается всего полторы тысячи.

И все же мы сводим концы с концами. Наш самый выгодный клиент – Деррик Доуген, и в случае, если нам посчастливится договориться о выплате ему двадцати пяти тысяч баксов (это верхний предел страховки Доугена), тогда дышать нам сразу станет легче. Не знаю – почему, но мы надеемся, что дело это разрешится до Рождества. Особого смысла в этом нет, ведь дарить подарки мы с Деком никому не собираемся.

Я собираюсь в течение всех праздников заниматься делом Блейков. Февраль уже не за горами.

В сегодняшней почте нет ничего необычного. Вернее – почти ничего. Как ни удивительно, но среди груды конвертов нет ни одного с эмблемой «Трень-Брень». Случай настолько редкий, что я глазам своим не верю. А вот вторая неожиданность настолько меня потрясает, что я с минуту бесцельно слоняюсь по конторе, собираясь с мыслями.

Конверт крупный, квадратной формы, мои фамилия, имя и адрес написаны от руки. Внутри – приглашение посетить предрождественскую распродажу золотых цепочек, браслетов и ожерелий в ювелирном магазинчике нашего торгового центра. Такие приглашения приходят с каждой почтой, и обычно я выбрасываю их сразу, не читая.

Но внизу этого, под расписанием работы магазинчика изящным почерком выведено имя: Келли Райкер. И больше ничего. Ни строчки. Только имя.

Вот уже почти час я брожу по торговому центру. Наблюдаю за детишками, которые катаются на коньках по льду, залитому прямо посреди торговых рядов. Ватаги подростков бороздят сверкающую ледяную гладь. Я покупаю на втором этаже какую-то разогретую китайскую снедь на тарелочке и уплетаю её, опираясь на балюстраду, прямо над ледовым катком.

Ювелирный магазин – лишь один из великого множества лавчонок, разместившихся под крышей гигантского торгового центра. Келли я заприметил почти сразу – стоя за кассовым аппаратом, она пробивала чек клиенту.

Я вхожу в ювелирный магазин следом за какой-то парочкой и медленно приближаюсь к длинному застекленному прилавку, за которым Келли Райкер обслуживает очередного покупателя. Она поднимает голову, узнает меня и улыбается. Я отступаю на несколько шагов, облокачиваюсь на прилавок и начинаю изучать ослепительно сияющие золотые цепи, толстые, как канаты. Народу в магазине, как сельдей в бочке. Шестеро продавцов оживленно щебечут, показывая покупателям драгоценности в красивых футлярах.

– Чем могу вам помочь, сэр? – спрашивает Келли, подходя ко мне и останавливаясь, так что нас разделяет только прилавок. Я смотрю на нее, и сердце мое тает.

Мы оба улыбаемся; не слишком долго, чтобы не привлекать внимания.

– Так, смотрю просто, – говорю я. Похоже, никто нас не замечает. – Как у тебя дела?

– Все в порядке. А у тебя?

– Прекрасно.

– Показать тебе что-нибудь? – воркует Келли. – Вот здесь у нас распродажа.

Она показывает пальцем, и я вижу золотые цепочки – такие носят сутенеры.

– Очень мило, – громко говорю я. И тут же спрашиваю, уже шепотом: – Мы можем поговорить?

– Не здесь, – отвечает она, пригибаясь ко мне. Мои ноздри щекочет тонкий аромат её духов. Келли отпирает ящик, отодвигает панель и достает золотую цепочку длиной дюймов в десять. Раскладывает цепочку передо мной и тихонько говорит: – В дальнем конце центра есть кинотеатр. Купи билет на фильм с Эдди Мерфи. Центр, последний ряд. Я приду через полчаса.

– Эдди Мерфи? – переспрашиваю я, восхищенно ощупывая цепочку.

– Красивая, да?

– Изумительная. Обожаю такие. Но все-таки хотелось бы ещё поосмотреться.

Келли забирает у меня цепочку.

– Возвращайтесь, сэр, мы будем вас ждать, – приглашает она, улыбаясь. Словно всю жизнь за прилавком простояла.

Я ухожу на ватных ногах. Я знаю – Келли придет, она ведь заранее все это продумала: кинотеатр, фильм с Эдди Мерфи, ряд и место. Устроившись рядом с Санта-Клаусом, который уже едва не валится с ног от усталости, я выпиваю чашечку кофе, пытаясь представить, что скажет мне Келли, что она задумала. Чтобы не скучать на фильме в одиночестве, я жду почти до самой последней минуты и лишь тогда покупаю билет.

В зале человек пятьдесят, а то и меньше. Много подростков, хотя фильм относится к категории "R" – то есть подросткам моложе 17 лет доступ на него ограничен. Они сидят в первых рядах, гогоча и хихикая в ответ на каждое скабрезное словечко. Последний ряд пустует.

Келли входит несколько минут спустя и усаживается по соседству со мной. Закидывает ногу на ногу, и юбка задирается, на несколько дюймов обнажая её ножки над коленями. Я не могу отвести от них глаз.

– Ты часто здесь бываешь? – спрашивает Келли, и я невольно смеюсь. Она держится как ни в чем не бывало. Меня же просто колотит.

– Здесь мы в безопасности? – спрашиваю я.

– От кого?

– От твоего мужа.

– Да, сегодня у них мальчишник.

– Опять за ворот закладывает?

– Да.

Меня охватывают тревожные предчувствия.

– Но не так уж много, – добавляет Келли после некоторого раздумья.

– Так он не…

– Нет. Давай о чем-нибудь другом поговорим.

– Извини. Просто я за тебя волнуюсь.

– С какой стати?

– Да потому что ты у меня из головы не выходишь. Все время о тебе думаю. А ты хоть иногда меня вспоминаешь?

Мы смотрим на экран, но ничего не видим.

– Постоянно, – шепчет Келли, и сердце мое замирает.

Тем временем на экране какие-то парень и девчонка вдруг начинают срывать друг с друга одежду. Они опрокидываются на постель, подушки и нижнее белье разлетаются во все стороны, и вся кровать начинает трястись и подпрыгивать. Любовники сливаются в объятиях, а Келли тесно прижимается ко мне, её рука проникает под мою. Пока длится сцена на экране, мы сидим ни живы, ни мертвы. Только потом я вновь обретаю дыхание.