Чувство реальности. Том 2

ное, даже больше.

- И на том спасибо, - вздохнул Ловуд. Когда они зашли в подъезд, старухи на лавочке проводили их суровыми взглядами, и донесся громкий шепот:

- И не стыдно ей, сопливке, с таким старым связалась!

Она покосилась на Ловуда, но он, кажется, не услышал язвительного замечания. Лицо его было тяжелым, напряженным, глаза за стеклами очков бегали, веко дергалось.

Лифт не работал. Стали подниматься пешком.

- И все-таки мы обязательно должны поужинать, - проговорил Ловуд, едва справляясь с одышкой, - думаю, третья попытка окажется удачной. Давайте завтра, в это же время.

- Конечно, - Маша открыла дверь квартиры, - мне правда ужасно неудобно перед вами, но я не виновата.

- Да, с господином Рязанцевым спорить трудно. Он не терпит возражений.

- Вы хорошо его знаете?

- Ну, насколько это возможно, - Ловуд развел руками, - такие люди, как Рязанцев, постоянно меняются, сегодня он один, завтра совсем другой. Все зависит от политической конъюнктуры, от моды, от вкусов толпы.

Маша отправилась на кухню варить кофе, Ловуд уселся там же на табуретку, и когда замолкал, было слышно его тяжелое нездоровое сопение.

- Ох, кажется, нет сахара, - спохватилась Маша, оглядывая полки, придется пить несладкий кофе.

- Ничего страшного. Я как раз хотел предупредить вас, что всегда пью без сахара. У меня есть заменитель, очень полезная вещь, постоянно ношу с собой, Ловуд достал из кармана маленькую сине-белую коробочку, потряс ею, как погремушкой, - значит, мы договорились, завтра ужинаем?

Лицо его при этом было таким странным, мокрым и тревожным, что Маша чуть не вылила на себя кипяток из чайника.

- Конечно, конечно, мистер Ловуд.

- Называйте меня, пожалуйста, Стивен, - прохрипел он, опять теряя голос, вам, Мери, наверное, много неприятного про меня наговорили в Нью-Йорке, поэтому вы так зажаты со мной.

- Я? Зажата? Ну что вы, Стивен, - Маша поставила на стол две чашки с растворимым кофе и уселась на табуретку напротив Ловуда, - просто я неважно себя чувствую. До сих пор не могу привыкнуть к разнице во времени, не сумела нормально выспаться, перелет был неприятный. У меня иногда в самолете очень сильно закладывает уши, и потом они долго болят, иногда целую неделю. А почему вам кажется, что в Нью-Йорке кто-то мог говорить о вас плохо?

- Черт его знает, - просипел он глухо, - я к старости стал мнительным. И потом, я, честно говоря, не очень люблю Россию. Мне здесь неуютно. А вам?

- А мне здесь нравится, - пожала плечами Маша, - пока, во всяком случае.

- Ну и славно, - он вымученно улыбнулся, - чтобы не разочароваться, надо заранее знать некоторые особенности здешней жизни. Вас ведь, кажется, к поездке готовил Билли Макмерфи?

Маша чуть не поперхнулась кофе. Она ожидала чего угодно, но не такой наглой и грубой провокации на второй день знакомства.

- Кто, простите? - переспросила она, пытаясь поймать его прыгающий безумный взгляд.

- Да, я вижу, у вас и правда, до сих пор болят уши. Или