Чувство реальности. Том 2

другие. Никому не приходило в голову спросить, кто такая Люба Гордиенко. Дети и муж просто звали Галину Дмитриевну к телефону или передавали, что звонила некая Люба.

Голос звучал в телефонной трубке, отдавался эхом на лестнице, когда падала на кафель связка ключей, журчал вместе с водой, льющейся в ванную, прорывался сквозь слои обычного звукового фона и никогда не затихал. Любе было одиноко, ей хотелось поговорить.

Иногда голос звучал глухо и низко, как тот, телефонный, иногда становился высоким и чистым, похожим на голос живой Любы, двенадцатилетней девочки. Галина Дмитриевна понимала, что это называется звуковыми галлюцинациями. Человек, умерший почти сорок лет назад, не может с ней сейчас беседовать и звать к себе.

Она знала, что тяжело больна, и считала это слишком мягким наказанием для себя. Вероятно, умереть от горсти таблеток тоже было для нее слишком просто, поэтому не ничего получилось. Светка спала в соседней комнате, проснулась от дурного предчувствия, растрясла, заставила пить воду с марганцовкой.

Галина Дмитриевна не помнила, как пила таблетки, ей казалось, это была всего лишь валерьянка. Но Светка держала в руке пустой пузырек от диазепама.

Прежде у нее уже случались провалы памяти. Она стала замечать, что забывает самые простые вещи. Перед выходом из дома не могла найти ключи от машины, потом ключи от квартиры, потом вдруг исчезала сумка или шарф, именно тот, который она собиралась надеть, или один сапог, когда другой был уже на ноге. На нее ужасно действовали спешка и процесс поиска, она боялась опоздать, нервничала, металась по квартире, плакала, дрожала, от этого еще больше терялось вещей, все валилось из рук, казалось, все окружающие предметы ополчились против нее.

Когда в новом доме, на чердаке, Светка вытащила ее из петли, она просто искала книгу, второй том Ключевского. Ей надо было проверить цитату для очередного Жениного выступления. Книги лежали в ящиках, еще не распакованные, она вскрывала один ящик за другим, стала нервничать, чуть не заплакала, а тут еще погас свет. Она знала, где лежит фонарик, нашла его, достала запасную лампочку, встала табуретку, выронила фонарик, он откатился куда-то за ящики, стало темно, и вдруг совсем рядом знакомый глухой голос произнес отчетливую фразу:

- Правильно, Галя, давно пора, я все жду тебя, а ты живешь и живешь...

- Люба? - спросила она чуткую чердачную темноту.

- Ну что же ты? Не бойся, это быстро и совсем не больно, веревка крепкая, надо только правильно затянуть узел, - ответила темнота.

Галина Дмитриевна покачнулась, упала с табуретки, сильно ударилась головой обо что-то острое.

Очнувшись, она увидела над собой фонарный луч, разглядела в зыбком свете милое, испуганное лицо Светки. Встрепанная, в ночной рубашке, Светка сидела возле нее на корточках, держала фонарик и легонько хлопала по щекам.

- С ума сошла?! Что ты творишь, Галя? Хотя бы о детях подумала! Ну, скажи мне что-нибудь, не молчи, пожалуйста!

Светка дрожала, в глазах