Не верь, не бойся, не проси или «Машина смерти»
Не верь, не бойся, не проси или «Машина смерти» читать книгу онлайн
Изучая обстоятельства ряда “случайных” смертей, произошедших за короткое время на улицах Москвы, журналист Игорь Максимов приходит к шокирующему выводу: в городе орудует мощная и тщательно законспирированная преступная организация, поставившая смерть на поток и готовая предоставить своим клиентам любые виды “убийственных” услуг. Почувствовав внимание со стороны бандитов, журналист понимает, что следующей жертвой будет он сам...
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
Кулек обреченно открыл было рот, но тут Стрихнин неожиданно сам оборвал неначавшуюся исповедь, для вящей, вероятно, убедительности переходя на феню:
— Только без понтов, не вздумай дурочку накатить! На этот случай процедура такая: ты его описываешь, говоришь номер пейджера и что должен сообщить. Я звоню и иду с ним на «стрелку», а тебе завожу будильник на... — он задумался, прикидывая, — плюс два часа после «стрелки», к примеру. После этого можешь спать спокойно: если ты честный фраер, я вернусь и тебя разбужу. А если прогнал мне фуфло, тебя разбудит вот это.
При этих словах мы все непроизвольно обратили взгляды к адской машине. Будильник тикал как ни в чем не бывало, но ниточка уже почти перестала провисать, натягиваясь все больше и больше. Кулек громко сглотнул и с обреченным видом стал рассказывать:
— Высокий такой, мордастый, лет за пятьдесят. Волосы седоватые. Да, вот! Всегда с «дипломатом», он туда бумажки и фотки, которые я приношу, прячет. Вроде все...
— Ну а деньги? — спросил Стрихнин. — Денежки он тоже в «дипломат» прячет?
Кулек снова замялся — всего на мгновение, а Стрихнин уже заорал так, что я испугался, как бы «лимонку» не снесло на пол звуковой волной:
— Не лепить!
— Деньги я не ему отдаю... — пробормотал, почти прошептал Кулек.
— А кому? — надавил Стрихнин.
— Если заказ принят, ко мне приезжают. Специальные люди.
— Ну хорошо. — Стрихнин словно вожжи отпустил, ласковым похлопыванием по крупу разрешая загнанному Кульку перейти на легкий аллюр. — Принято пока что. Давай пейджер.
Совершенно подавленный Кулек диктовал, а я по указанию Стрихнина тут же, не отходя от кассы, крутил диск, сообщал номер абонента и назначал время «стрелки»: завтра в десять утра.
— А теперь, — довольно потирая руки, проговорил Стрихнин, — последний вопросик: кто тебе дал номер пейджера и от кого приезжают за деньгами?
Я думал, Кулек опять начнет артачиться, а потом, как уже было, Стрихнин его доломает. Но на этот раз реакция была столь неожиданной, что у меня мороз прошел по коже: Кулек засмеялся. Меленько так захихикал, трясясь всем своим дряблым телом младенца-переростка в веревочных перетяжках.
— Я тебе скажу, я-то тебе скажу, только вот как ты проверишь?
— Не бей хвостом! — снова перешел на феню Стрихнин. — Базарь!
Но Кулька, видать, разобрало не на шутку. Он давился истерическим смехом, с трудом выплевывая из себя отдельные слова:
— Иди... проверь... дурак... ломом подпоясанный!
Наконец, отсмеявшись, он мало-помалу успокоился и произнес с плохо скрываемым злорадством:
— Людей этих мне прислал Барин. Слыхал про такого?
При этом имени я встрепенулся (оно ассоциировалось у меня с моими приятелями Ступой и Рикошетом), а Стрихнин и впрямь как будто слегка поник. Целую минуту, наверное, он молчал, размышляя, а потом заговорил, без прежнего, впрочем, напора:
— Барин, значит... А хоть бы и Барин... Я тоже не из мужиков. Отдыхал со мной на даче у хозяина один профессор ботаники, жену отравил. Так вот он авторитетно заявлял: есть можно все грибы, только некоторые — один раз. Усек?
Не было похоже, что Кулек усек, да и про себя я бы этого не сказал. И Стрихнин, уловив это, разъяснил тоном жестким и нелицеприятным:
— Меня дважды схарчить нельзя. Вытошнит.
Перед тем как уйти, Стрихнин действительно перепривязал нитку с минутной стрелки на часовую таким образом, чтобы она натянулась до предела около двух часов следующего дня. Проверил еще разок, хорошо ли связан Кулек, и заботливо поинтересовался:
— У тебя насморка нет?
После чего заклеил ему рот куском липкой ленты. Критически оглядел плоды своих рук, с некоторым сомнением потрогал кончиком пальца, насколько устойчива граната на тумбочке, и пробормотал себе под нос:
— Надеюсь, кашля тоже...
После чего покинул квартиру, аккуратно пристроив входную дверь на место. Я, верный обещанию молчать и не вмешиваться, что бы ни происходило, вышел вслед за ним, но на лестничной площадке дал волю чувствам. Общий смысл моих патетических высказываний сводился к тому, что я не желаю быть соучастником возможного убийства этого пусть и не самого лучшего, но все-таки представителя человеческого рода. Однако Стрихнин, во все время произносимой мною филиппики быстрым шагом катившийся по лестнице, остановился только у выхода на улицу, презрительно сморщился и махнул рукой:
— Да не переживай ты так из-за этой поганки! Они небось не переживали, когда за какие-то сраные тридцать штук хотели мне движок заглушить! К тому же не грозит ему ровным счетом ни хрена, кроме родимчика. Граната, видишь ли, учебная. За боевую просили дорого, а у меня сейчас не то материальное положение, чтоб деньгами разбрасываться...
27
Флешь-рояль
Ночка началась весело, и, похоже, конца развлечениям не предвиделось. Судить об этом можно было хотя бы по тому, что следующий обозначенный Стрихнином маршрут по темному городу закончился у входа в казино с громким названием «ЗОЛОТО МИРА». Заведение размещалось внутри бывшего речного трамвайчика, пришвартованного у набережной в месте, пугающем своей пустынностью и безлюдностью: если бы не несколько десятков автомобилей, в основном дорогих иномарок, сгрудившихся на площадке под сверкающей неоновой вывеской, можно было подумать, что, поднявшись на борт этой «Марии Селесты», мы рискуем и там не обнаружить ни единой живой души.
— Пошли, попытаем счастья, — предложил Стрихнин, когда моя «копеечка» робко припарковалась под боком у сверкающего лаком джипа размером с небольшой автобус. Но я, кожей чувствуя, что меня опять затягивают в очередную авантюру, в ответ на этот призыв не сорвался с места, а только пробормотал, главным образом имея в виду события последних суток:
— Знаем мы твое счастье...
— Попросил бы без намеков на национальность, — обиделся Стрихнин. — Не хочешь идти — жди в машине.
Окинув взглядом окружающую нас асфальтовую пустыню, я прикинул, что этот вариант меня тоже не слишком греет, поежился и спросил:
— А чего мы там, собственно, не видали?
— Этот катран, — объяснил Стрихнин, — принадлежит одному очень серьезному авторитету. Вообще-то у него таких по городу — как грязи, но здесь его, так сказать, штаб-квартира. В смысле, он здесь квартирует, отсюда же и командует. Как из штаба. И знаешь, какая у него погоняла?
— Что? — не понял я.
— Погоняла — кликуха, — перевел он. — Короче, это Барин.
Подобное известие отнюдь не подняло мне настроения.
— Ясно, — сказал я, — сейчас мы к нему пойдем, скажем: то да се, некрасиво получилось, отдай-ка денежки. Да?
Стрихнин кивнул:
— Примерно. Ну, может, не так в лоб, но смысл ты уловил. Вся штука в том, что Барин, говорят, сам большой любитель пошлепать стирками. Он-то меня от стенки не отличит, а я его пару-тройку раз срисовал — кенты показывали во время игры. Мы люди простые, без всяких там фраерских понтов, нам, в общем-то, до фени, каким разрядом его в конечном счете отоварить: главное, алтушки свои назад получить. Знаешь, как грузина не пустили с бабой в баню? Он ее сажает в такси и говорит: «Нэ мытьем, так катаниэм!» Скумекал?
Я скумекал. И именно поэтому задал нелицеприятный вопрос:
— А меня ты в качестве кого с собой зовешь?
— Мало ли... — помялся Стрихнин. — Семафором будешь.
— Кем? — оторопел я.
— Кнокарем, — пояснил он и, увидев, что я все равно не понимаю, разъяснил: — Атасником. Стремщиком. Шухерщиком.
— Спасибо, очень лестное предложение, — язвительно поблагодарил я.
— Тебе ж сказали: не хочешь — жди в машине, — пожал он плечами.
Я задумался: хочу или не хочу? То есть, что хочу, ясно. Неясно, больше хочу или больше боюсь? Как всегда в таких случаях, схватка между скучной осторожностью и активной безрассудностью окончилась победой последней: не зря Артем любил говорить про меня, что я из тех, кто за компанию готов повеситься. Что же касается моей гражданской совести, то с ней я и вовсе быстро управился. Хотя не вызывало сомнений, что, вопреки официальному предупреждению следователя, я уже опять полным ходом собираю фактуру для нового материала, вернее, для продолжения старого, в данном конкретном случае попытка передать в распоряжение прокуратуры все вновь открывающиеся обстоятельства была явно обречена на провал. Вряд ли, подставь я сейчас вместо себя Альберта Хвана, Стрихнин с той же легкостью предложил бы ему поработать у него этой ночью семафором. Не говоря о кнокаре или стремщике.