Похититель душ

– Когда вы с ним встретитесь?

– Приговор будет вынесен завтра. Значит, я должен встретиться с ним сегодня.

– Я дам вам тот же совет, который дали бы мне вы, если бы мне предстояло войти в прибежище зла.

– А именно…

– Не позвольте ему усыпить вашу бдительность. Дьявол – мастер лжи и принимает самые разные обличья, и вам суждено с ним встретиться в верхних апартаментах.

Я вернулась к сыну, и мы сделали вид, что ужинаем. Мы возили еду по тарелкам, перепачкали все пальцы, но наши вилки так и остались без дела. Наконец молодая сестра, которая принесла нам подносы, вернулась и забрала их, почти в том же виде, в каком они были доставлены.

На вечернюю службу мы отправились вместе, а когда каждому пришло время обратиться к Богу со своими просьбами и желаниями, я попросила его позаботиться о том, чтобы наказание Жиля де Ре было быстрым и верным.

– Завтра вынесут приговор, – сказала я, поднимаясь с колен. – Мы будем присутствовать на заседании в память о моем сыне и твоем брате, а также тысяч других детей, отнятых у матерей.

– Аминь, – сказал Жан.

Выйдя из часовни, мы разошлись в разные стороны, он намеревался присоединиться к тем, с кем приехал сюда, а я отправилась в монастырь. Когда я шла по двору, ко мне приблизилась молодая сестра и передала, что его преосвященство хочет со мной поговорить.

Я тут же без колебаний направилась в его апартаменты.

Епископ предложил мне сесть, и я повиновалась, но, устроившись поудобнее, сразу начала задавать вопросы.

– Как прошла встреча?

По выражению его лица, на котором застыла боль, я поняла, что он согласился на просьбу милорда.

– Он будет похоронен на освященной земле, – тихо ответил он. – Сначала мы его повесим, затем предадим тело огню, но труп будет извлечен из пламени, прежде чем превратится в пепел.

Он посмотрел мне в глаза, словно ждал ответа. Я сознательно помолчала несколько мгновений, прежде чем заговорить снова.

– Символическое сожжение. – Я испытала страшную горечь и была недовольна, но не находила слов, чтобы выразить свои чувства. – А что насчет остальных?

– Он попросил, чтобы им позволили умереть после него – они должны видеть его казнь и знать, что он не избежал наказания; он считает, что они это заслужили, учитывая, что он вовлек их в свои преступления, ведь они состояли у него на службе. Он уверен, что, если бы не его влияние, ни Пуату, ни Анри не вели бы такую гнусную жизнь. Я согласился. Мне показалось, что это разумное решение судьбы слуг.

– И он умрет так, как вы сказали?

– Да.

Я даже не пыталась скрыть свое горькое разочарование.

– Вы заключили дьявольскую сделку, ваше преосвященство. – Возмущенная и сердитая, я встала и повернулась к нему лицом. – Что он предложил вам взамен? Ключ к сундуку, наполненному золотом, который вы должны доставить герцогу Иоанну? Формулу, позволяющую превращать один металл в другой? Святые Дары Христа?

– Жильметта, я не могу сказать…

– Я ожидала от вас большего.

Не говоря ни слова, я повернулась и вышла, не скрывая слез боли от еще одного предательства.

Я стонала и металась на своей постели всю ночь. Я ворочалась с боку на бок, и простыни пропитались потом. На следующий день утром суд собрался с единственной целью – объявить вину Этьена Коррило, известного под именем Пуату, а также Анри Гриара, слуг барона Жиля де Ре, которых приговорили к смерти через сожжение. Оба смотрели в пространство и, казалось, ничего не замечали вокруг себя. Ни тот ни другой не произнесли ни слова в свою защиту. Их отвели в холодный, темный, грязный подвал, где они останутся до конца своих жалких жизней, в то время как их умный и проницательный господин будет спать на роскошной постели в комнате с пылающим камином. Такова Божья справедливость, хотя, с моей точки зрения, называть такое справедливостью просто непристойно.

Глава 38

Прокурор Йоханнсен был настолько добр ко мне, что позвонил до того, как стало известно о новом повороте дела.

– Шейла Кармайкл направила официальный запрос на возобновление дела Джеффа на том основании, что вы, как предполагаемая жертва, участвовали в расследовании, – сказал он мне.

– Что? – Я была ошеломлена. – Я не жертва. Джефф друг моего сына.

– Она утверждает, что вы были близким человеком для Джеффа. Шейла определяет понятие «друг семьи» как близкий человек – вот почему вы с таким рвением преследовали Уилбура. Кажется, она употребила слово «усиленно» в записке по делу, представленной в апелляционный суд.

– Боже мой.

– Очевидно, ей удалось раскопать какое-то малоизвестное старое дело, в котором приговор отменили из-за того, что одного из полицейских, участвовавших в расследовании, посчитали жертвой. Главной причиной отмены приговора послужила избыточная мотивация детектива.

– Это не имеет ни малейшего значения. Еще до того, как Дюран похитил Джеффа, я занималась этим делом и собрала все решающие улики.

– Я знаю. Однако в подобных делах они стараются, чтобы все было проверено с максимальной тщательностью.

– Приговор может быть отменен?

– Только его часть.

– Тогда в чем смысл?

– Способ начать торговлю.

– И что она может получить в результате?

– Его жизнь.

Я не нашла, что сказать в ответ.

– Мне кажется, что судья отнесется к этому так же, как мы с вами, – продолжал Йоханнсен. – Однако ничего нельзя утверждать заранее.

– Когда об этом узнает пресса?

– Она не будет подавать прошение еще несколько дней – Шейла сказала, что делает мне одолжение, предупреждая о своих намерениях заранее.

– Этот шаг выглядит абсурдным – гораздо выгоднее было бы застать вас врасплох.

– Шейла любит борьбу. И ее вдохновляет процесс.

Я обещала Питу Москалу, что буду держать его в курсе всех новостей, связанных с Уилбуром. Поскольку Дюрану вынесли смертный приговор, штат Массачусетс не стал требовать экстрадиции. В ту ночь я лежала без сна и размышляла о том, что сказал Йоханнсен, – какой пародией на справедливость станет спасение Уилбура. Для меня будет личной трагедией, если он не поджарится на электрическом стуле.

К тому времени, когда первые лучи начали пробиваться сквозь ставни, я решила не звонить Москалу и подождать дальнейшего развития событий.

Утром я зашла в участок, чего уже некоторое время не делала. Департамент перевел меня на легкую работу, но Фред сказал, что я могу приходить в отдел в любое время – чек я буду получать в любом случае. Иногда мне было труднее усидеть дома, чем прийти сюда; мне не хватало постоянной активности, разговоров коллег. Похоже, меня здесь ждали с нетерпением – как только я вошла, все тепло меня встретили.

После обмена любезностями все вернулись к своим делам – их мир не потерял целостности. Все, кроме Спенса и Эскобара.

– Как дела, Лени? – с искренним беспокойством спросил Эскобар. – Ты выглядишь немного усталой.

Я видела себя в зеркале сегодня утром. «Немного усталой» прозвучало как комплимент.

– Не слишком хорошо, Бен. Вчера вечером мне позвонил Йоханнсен. – И я рассказала им о намерениях Шейлы Кармайкл.

– Дерьмо, – коротко прокомментировал Спенс.

– Да, дело дрянь.

Мы немного посидели в мрачном молчании, а потом я сказала Спенсу:

– Послушай, я бы хотела нанести визит Джесси Гарамонду. Что ты об этом думаешь?

Он с минуту смотрел на меня, ничего не понимая.

– Мне кажется, пришло время вытащить его из тюрьмы.

– Лени, он очень плохой парень. Оставь это дело.

– Но я хочу с ним поговорить.

После некоторых колебаний он согласился.

– Ладно, но мне это не нравится.

Мы приехали в тюрьму по той же дороге. Когда мы подходили к доске для афиш, где раньше красовалась реклама «Здесь едят маленьких детей», я закрыла глаза. И не открывала до тех пор, пока у меня не появилась уверенность, что мы прошли мимо. Сейчас там наверняка висел другой плакат, но мои глаза все равно увидели бы там прежнюю афишу. А мне совсем не хотелось думать на эту тему.