Трудно быть мачо

ня там приятель ночным сторожем. Бороды, правда не было, пропили, наверно.

– Ну и как торговля?

– Гораздо энергичней… Я позвоню, Андреич, не волнуйся…

По дороге Ерофеев с грустью вспоминал свои боевые годы.

– Погуляли мы как-то, Андреич. Славно так, в кабачке центровом. Из Чечни вернулись, ну и решили отметить от души. Пожрать, хоть по человечески, а то от тушенки вонючей уже блевать тянуло. Нормальненько так посидели, до часа ночи. Помню, барбекю был добрый, да и другой хавчик ничего. Потом в пять тачек загрузились и с ветерком по набережной. Боевая колонна пехоты, хе-хе. Разогнались малеха, под сотенку с небольшим. Не скорость, в общем-то. Я как раз в головной тачке с Олежеком сидел, на штурманском месте. Едем, песни поем, никому не мешаем. Немного в отрыв ушли. И тут какой-то лейтеха с полосатой палкой! Вздумал нас тормознуть, мусорок! Чего ему спокойно не стоялось? Видно же сразу, что люди не простые, ну и отойди в сторону! Олежек по тормозам и сразу из тачки, мол, глаза разуй, братишка, думай на кого палку поднимаешь! На героев Чечни! Мы с мужиками тоже наружу, подлеца на место ставить. … А тут и остальные подлетают… У нас же закон – друга обижают, вступись! На подмогу приди.

– И что?

– Да, блин, со скоростью не рассчитали… Отдохнули то хорошо… Короче четыре тачки так одна в одну и вошли! Как костяшки в домино! И все из-за этого урода с палкой! Мы его в Неву скинуть хотели вместе с корытом его. Он нам потом пол года бабосы выплачивал.

– Выплатил?

– А куда б он делся? Для его палочки это не такие уж и деньги. Да, в общем славное было время… Как это, слово такое есть… Когда по прошлому скучно?

– Ностальгия.

– Во, точно…

Они заехали в оружейку «Заботы», Дегустатор сдал пистолет.

По дороге Чернаков пытался представить разговор с Юлиным супругом.

Представлялось с трудом. И, главное, не понятно, какую позицию занять? Жестко накатить? Но супруг контуженый, в атаку пойти может. Чернаков то отобьется, а с Юлей что? По доброму поговорить, за чашкой чая «Беседа»? После вчерашнего удара пестицидной бутылкой по голове добрая беседа вряд ли получится.

И самое поганое, что Вячеслав Андреевич не чувствовал в себе уверенности. Ибо, весь сыр-бор заварил именно он, а не Дима. «У тебя что, своей жены нет? Есть. А что ж ты за чужими ухлестываешь? Аморально это, не по-комсомольски». И возразить нечего. Не рассказывать же про свой переходный возраст и про солнечный лучик, попавший в цель?

Он вспомнил, как в восемьдесят пятом, когда партия и комсомол еще держались на плаву, в его отделе на собрании «разбирали» постового милиционера, осмелившегося закрутить роман с женой осужденного угонщика. «Объясни-ка нам, сержант, где твоя комсомольская совесть? Тебе нормальных женщин мало, надо обязательно с замужней гулять? И не просто замужней! А за классовым врагом замужней!» Все единогласно осудили и постановили – роман в трехдневный срок прекратить, о любви забыть! Постовой отдал честь и написал рапорт об увольнении. Говорят, женился.