Трудно быть мачо

избиения был столь печален, что Чернаков разрешил ему умыться в служебном туалете, снабдив после этого бинтом и пластырем.

– Я что, под ружьем его заставлял щетки покупать? – стонал бедняга, заклеивая разбитый нос, – сволочь… У нас свободный рынок.

– Сам то ты с какого рынка?

– Маркетологи мы… Пспкопские… У вас ста грамм не найдется? Или хотя бы двести? Много крови потерял, боюсь, до дома не дотяну.

Сто, не сто, а в итоге выпил триста.

Вообще-то, подобная торговля не поощрялась руководством «Планеты», и в обязанности начальника охраны входило зачищать прилегающую территорию от различных «оптовиков» или «моряков загранки», якобы провозивших товары контрабандным путем, а поэтому крайне дешевых. Но Василия Вячеслав Андреевич «зачищать» не стал, растроганный его биографией. Да и своего человека на паркинге иметь не лишне (от дурной ментовской привычки вербовать теперь до конца жизни не избавишься! Намертво въелась! Хоть самого себя вербуй!) Здесь и ломщики валюты ошиваются и воры автомобильные и «барсеточники».

В общем, дружба завязалась. Месяц спустя Василий от чистого сердца, но инкогнито сдал охранника «Планеты», в нагляк обложившего оброком «парковщиков» и «маркетологов».

Чернаков вышел к парковке.

– Василий, ты опять пользуешься моим главным недостатком.

– Ой, Вячеслав Андреевич… Здрасть… И какой же у вас недостаток, простите за неосведомленность?

– Доброта… С наступающим… Чем торгуешь?

– Вас так же, – расплылся в кривозубой улыбке маркетолог, поправив колпак и раскрыв большой пакет, – к новому году товарец. Шутихи, фейерверки… Хлопушки. Прямо со склада.

– С военного?

– С оптового. Не желаете? Все с гарантией.

– Гарантировано отрывает голову и руки… Ты бы сменил ассортимент. Детей жалко. Щетками торгуй. Это безопасней.

– Щетки плоховато идут. Морозы… Вот, решил тему сменить.

– Тогда грелками… Я тебя озадачить хочу. Так на всякий случай.

– Слушаю внимательно, как только могу.

Чернаков рассказал про серую «четверку» и про убитых женщин.

– Ты тут постоянно торчишь, вдруг заметишь… Два бойца.

– Машин много, – развел руками Василий, – но буду иметь в виду. Убивать нехорошо.

– Я бы сказал, совсем нехорошо.

В три часа Вячеслав Андреевич вызвал старшего смены, бывшего народного судью, двадцать лет заседавшего в процессах и в силу этого слегка подзабывшего родную речь. Точнее, не забывшего, а «профессионально сдеформировавшегося». Теперь, в гражданской жизни, в том числе и быту, он общался исключительно на протокольном, процессуальном языке. Возможно, ложась в постель с женой, он мог ляпнуть: «Я ходатайствую о выполнении вами супружеского долга в соответствии с кодексом о браке и семье. Вы вправе отказать, но я заявлю протест. Сам или через своего представителя». Выслужив пенсион, он не переметнулся зашибать деньгу в адвокатский стан, как большинство его коллег, а пришел в «Заботу». И, надо сказать, добросовестно выполнял свои обязанности. К тому же, обладая огромными связями в судейском корпусе,