Ведется следствие (СИ)

И тут Дэвид понял, что от слова «брачный» он будет краснеть еще дня два, никак не меньше…

Глава 8. О вреде синематографа и роли вишен в судьбе прекрасного принца

Миновало два спокойных, тихих дня, наполненных светской болтовней — в основном обсуждением новых синематографических лент: их на борту экспресса хватило бы надолго, особенно учитывая, с какой скоростью их снимали.

Правда, после очередной фильмы некоторых дам пришлось успокаивать нюхательными солями, а Руперт Бессмертных заметил укоризненно:

— Не стоило, право, показывать подобные картины на ночь! У некоторых слишком слабые нервы, а хватит ли на всех валериановых капель — еще неизвестно.

— Какая, право, чепуха! — отозвалась Каролина, пребывающая после сеанса в самом замечательном расположении духа — ее осенила очередная идея. Стопка бумаги на ее столике приобрела угрожающую высоту, а поручик в третий раз выдавал своей госпоже чернила из неприкосновенного запаса. — Вот если бы показали документальную хронику из лабораторий Института, тогда, пожалуй, можно было бы немножко испугаться, но здесь… Это же фантастика! Какие-то кровососы… Нет, решительно не понимаю, отчего все так впечатлены! Конечно, эти создания, — добавила она справедливости ради, — очень красиво сияли на солнце перед тем, как сгореть, а исполнитель главной отрицательной роли весьма недурен…

— Но в целом это сущая глупость, — закончил мысль следователь. — Дэвид, а с вами что? Вы вроде бы не барышня, чтобы испугаться ночного кровососа!

— А? — опомнился стажер. — Нет-нет, со мной всё в полном порядке!

— Ну смотрите, — с подозрением проворчал Бессмертных.

Дубовны вздохнул с облегчением: вроде бы сошло. На самом деле, он был очень впечатлен картиной, но не ужасным порождением ночи и фантазии сценаристов, а главной героиней, очаровательной стройной блондинкой. Когда коварный кровосос, заманив доверчивую девицу в свой замок, ночью прокрался в ее спальню и, подняв повыше свечу, рассматривал жертву, что за дивное зрелище открывалось зрителю! Прекрасные белокурые локоны разметались по подушке, длинные ресницы трепетали, вздымалась едва прикрытая кружевной сорочкой грудь, а кровосос метил в беззащитное горло…

Дэвид отчетливо чувствовал, что «Занимательные истории о марсианских красотках» на какое-то время перестанут его занимать.

— С косметикой для главной героини они переборщили, — прервала его грезы госпожа Кисленьких. — Эти накладные ресницы — явный перебор!

— Ну, милая Каролина, — развел руками следователь. — Вам подавай достоверность… Лучше вспомните, сколько лет госпоже Смиренски!

— Да, пожалуй, вы правы, — подумав, согласилась та. — Так выглядеть в ее годы, пусть даже приходится злоупотреблять гримом и накладными локонами… Пожалуй, я была к ней несправедлива! Фигура у нее, во всяком случае, сохранилась великолепно.

Дэвид на всякий случай решил не спрашивать, сколько лет актрисе: во-первых, неприлично интересоваться, который год пошел даме, во-вторых, он опасался, что приятные мечты пойдут прахом пред лицом истины. Некоторых вещей лучше вовсе не знать, мудро не по годам заключил он.

— Что-то мы ударились в сплетни, — покачал головой Руперт. — Что подумает о нас милейший Людвиг?

— Ничего дурного, — усмехнулся адвокат и понизил голос. — Кстати, поговаривают, что госпожа Смиренски, дабы сохранить фигуру, придерживается крайне странной диеты…

— Какой? — загорелась Каролина.

— Вы не поверите, — с удовольствием поведал Мягко-Жестоких, — но эта прелестная дама пару раз в неделю завтракает стаканом крови только что с бойни. Она уверяет также, что это предохраняет от всевозможных болезней.

— Неудивительно, что она так убедительно сыграла в этой картине, — усмехнулся Бессмертных.

— Не удивлюсь, что идея пришла режиссеру, именно когда он узнал об этом обыкновении госпожи Смиренски, — вздохнула Каролина. — Они ведь, я слышала, находятся в довольно близких отношениях! А что касается ее диеты…

Дэвид подавил желание зажать уши, но сдержался: и так его считали наивным провинциалом, и ему это не нравилось. Приходилось терпеть и внимать.

Если бы кто-то из компании посмотрел по сторонам, то обнаружил бы, что к рассказу об известной актрисе внимательно прислушивается еще одна персона…

Поздно вечером в купе госпожи Кисленьких тихонько постучали.

Каролина, даже не спросив, кто к ней пожаловал, распахнула дверь и машинально поправила прическу, благодаря чему обзавелась чернильным пятном на лбу.

— О, Ян! — обрадовалась она. — Вы давно не заходили!

— Да что-то вот повода не было, госпожа Каролина, — смущенно ответил тот, переминаясь с ноги на ногу. — Да и… то одно, то другое, никак ничего в голову не шло. Теперь вот только… Не соизволите ли взглянуть?

— Конечно! — заверила та, принимая потертую тетрадку. — Что-то новенькое?

— Ну… — неопределенно произнес оперативник. — Маленько с размером попробовал поиграть, вроде ничего так вышло…

— Обязательно прочитаю, — сказала Каролина, — только вот главу допишу, пока мысль не убежала! Ян, а вы…

— С превеликим удовольствием, госпожа Каролина! — просиял тот. — А то это… синематограф — оно хорошо, конечно, только надоело уже.

— Тогда держите! — исчезнув на мгновение в купе, писательница вернулась и вручила Яну три толстенные папки. — Значит, сперва вот эта, с кляксой на обложке. Потом эта, а та, что потоньше — последняя… пока что, — уточнила она. — Если какие ошибки найдете…

— Непременно скажу, — кивнул Ян и бережно прижал к груди бесценную ношу. — Доброй ночи, госпожа Каролина!

— Доброй ночи! — ответила та и закрыла дверь.

Оперативник довольно улыбнулся, погладил картонные обложки папок и отправился в свой вагон. По пути ему почудилось, будто сзади кто-то есть, и Ян по благоприобретенной привычке затаился в тени рядом с тамбуром, имелась там ниша, словно специально для этого предназначенная.

Увидев, кто прокрался мимо его убежища, оперативник подавил желание протереть глаза. По коридору, словно очень большой мотылек или же заблудившееся привидение, бесшумно проплыла госпожа Приятненьких в просторном белом халате с рюшами и старомодном чепце (призванном прикрывать папильотки). В одной руке дама сжимала пухлый томик, взятый, очевидно, в библиотеке экспресса, в другой — серебряную вилку, позаимствованную в вагоне-ресторане.

Мгновение — и она исчезла. Ян проморгался, протер все-таки глаза, покачал головой и отправился восвояси. В конце концов, его совершенно не касалось, куда и с какими целями направляется приличная дама посреди ночи!..

А в дверь купе госпожи Кисленьких снова постучали. Каролина, охваченная творческим порывом, опять забыла поинтересоваться, кого принесло в такой час, а попросту распахнула дверь.

Некоторое время они с нежданным визитером молча смотрели друг на друга.

Незнакомец оказался высок, несказанно хорош собой, хотя уже и не слишком молод, прекрасно одет, а в руках держал толстую книгу. Судя по обложке — одно из последних переизданий лучших романов госпожи Кисленьких.

Сама Каролина даже в несколько растрепанном виде, с чернильными пятнами на лбу и на пальцах была прелестна, а потому незнакомец ею просто любовался.

— Прошу извинить за столь поздний визит, — произнес он наконец. Голос у него оказался низкий, хорошо поставленный и, право, даже господин Мягко-Жестоких не смог бы похвастать таким глубоким тембром. От такого голоса дамы должны млеть и таять, но Каролине было некогда, Хромого и Косого вот-вот могли настичь подлые приспешники Горбатого!

— Что же вам угодно? — спросила она.

— Не соблаговолите ли?.. — мужчина протянул ей книгу.

— Ах, — улыбнулась госпожа Кисленьких. — Конечно.

Она раскрыла книгу на форзаце, чтобы поставить привычный росчерк, и хотела уже спросить, кому именно адресовать автограф, но только изумленно расширила глаза.