Седьмой лимузин

Ковер на ощупь показался изготовленным из крупы. Прислонившись к переносному телевизору, я увидел винтовку с телескопическим прицелом, приставленную к подоконнику. На первый взгляд она показалась на диво маленькой, показалась фрагментом из документального фильма про Ли Харви Освальда. Невольно рассмеявшись, я взял ее в руки, кому-то же надо было сделать это.

Броновски стоял спиной ко мне; наклонившись над телом, он развязывал сдавившую шею петлю. Лицо лежащего на мгновение попалось мне на глаза, прежде чем Броновский, сдавив ноздри, принялся делать искусственное дыхание рот-в-рот.

Может быть, мой отец был все-таки прав. Когда мама не вертелась поблизости, он подходил к моей постели и принимался рассказывать о том, что Бога нет. Так что, малыш, держи ухо востро. Молись Золотому тельцу или Серебряному Слону или Яхве, только не этой нелепой Троице. Ну, а нужны ли были теперь какие-нибудь дополнительные доказательства? На меня обрушились два удара подряд, Элио Чезале и Джулиан Сполдинг, а теперь — двум разам не бывать, третьего не миновать — дала о себе знать и зловещая Троица. Бородатый Старый Негодяй не только вел со мною нечистую игру, он выкидывал и явно мелодраматические номера.

На полу мне было так спокойно. И я предался этому ощущению. Но потом услышал сдавленный стон. Затем кашель.

— Кажется, ублюдок не сдох, — в изнеможении пробормотал Броновски, прежде чем, повернувшись ко мне, уже формально сообщить о том, что у Теда Чезале восстановилось дыхание.

Глава одиннадцатая

Больница Святого Креста в эти ранние утренние часы пребывала разве что не в коматозном состоянии, ее системы жизнеобеспечения функционировали хоть и надежно, но на низком энергетическом уровне, как автоматическим регулятор скорости космоплана в ходе затяжного межзвездного перелета.

Я уже научился распознавать звуки в моем новом доме, в особенности, когда они угасали и возникали вновь. И прежде всего жужжание сдвоенного осциллографа над головой у меня и у мистера Эрнесто Моралеса, соседа по палате, уцелевшего (только чудом) в результате автокатастрофы. Блип-блип. Выходит, и Эрнесто, и я по-прежнему живы.

Призыв о помощи зазвенел где-то дальше по коридору. Сестра Симмонс — Черил? или Шарон? — пробежала мимо дверей нашей палаты, белые тапочки весело заскрипели по свежевымытому линолеуму. О Господи. Вернуться к шприцам и одуряющим фармацевтическим запахам через… сколько? Через пятнадцать лет?

Нет, уже более шестнадцати. Ричард Никсон как раз произнес речь о Чекерсе в ту неделю, когда врачи объявили мне о том, что у меня рак. Маленькое не вполне нормальное образование, — так, помнится, они это сформулировали. Не беспокойтесь, мистер Эшер, мы вскроем, вырежем, зашьем, и на этом все и закончится.

Семь недель понадобилось им на то, чтобы вырезать опухоль и прогреть меня какими-то лучами. И куда больше времени прошло, прежде чем Лоррен, Элио, Джилл — вся моя семья — перестали фальшиво улыбаться в ожидании, не отправлюсь ли я, того гляди, на тот свет. И все же, какое-то время спустя, всем стало ясно, что я никуда не собираюсь отправляться, поэтому каждый из нас поспешил вернуться к своему всегдашнему существованию.

Не ложись в больницу — вот какой отеческий совет я дал бы любому своему эвентуальному ребенку. Не ложись в больницу и не садись в тюрьму. Теду еще, можно сказать, хотя бы наполовину повезло, не то бы он разом угодил и туда, и сюда. Но полиция вроде бы отказалась от своего первоначального решения.

Доктор Лукас сообщил мне хорошие новости сразу же после операции, во второй половине дня, когда действие пентотала ослабло и я вернулся в этот мир. Все прошло гладко, мистер Эшер, как мы и надеялись. Чистое входное отверстие, чистое выходное. Никаких осколков. Конечно, не исключено заражение. Но волноваться не о чем, большинство людей превосходно обходятся и без селезенки.

— Кстати говоря, мне кажется, вам следует знать об этом. Вашего мистера Чезале тоже сюда доставили — примерно в то же время, когда вас отправили на операцию. У него серьезно повреждена трахея, возможно, впоследствии возникнут затруднения с речью. Но, надеюсь, этого удастся избежать.

Майрон Лукас, рассказали мне сиделки, был футбольным нападающим в те дни, когда в Белом доме сидел Эйзенхауэр, но сейчас он выглядел, как Братец Так, в своих чересчур больших, как у авиатора, очках… и, судя по всему, с непошедшим на убыль желанием забивать мяч в ворота.

— Гематологи закончили предварительные исследования сегодня рано утром. И они нашли в крови у Теда двенадцатипроцентное содержание хлоргидрата. А этого вполне достаточно, чтобы убить троих таких, как он. Ничего удивительного в том, что полиция не спешит с обвинением. По крайней мере, пока они не переговорят с вами. — Скрестив руки на груди, остановившись у грифельной доски, доктор Лукас превратился в неодушевленный предмет. — Не сейчас. Только когда мы оба решим, что вы для этого созрели.

Это могло означать и «никогда». Но я храбро улыбнулся, во весь рот и даже чуть больше того, одновременно показав ему поднятый большой палец в знак собственного восхищения.

— Гмм… — подойдя к телевизору, установленному в углу палаты, он щелкнул выключателем. — Пассивный отдых, — в приказном порядке объявил он и Эрнесто, и мне. — Эта штука пожирает серое вещество. А новости вы и без того скоро узнаете.

И впрямь на следующий день, после ланча, в ходе которого меня кормили с ложечки, появились новости. Ничего похожего на стандартную игру в «доброго» сыщика и «злого» сыщика. Мои визитеры, скорее, напоминали майскую погодку и декабрьскую. Детективы Гиббон и Спайви были одинаково коротко пострижены, что превращало их в команду астронавтов, состоящую из отца и сына.

— Даю вам десять минут, джентльмены. Справьтесь, не то вы его перенапряжете…

Прежде чем оставить меня наедине с детективами, доктор Лукас для вящей убедительности показал им две растопыренные пятерни.

Гиббон (в образе отца) предоставил Спайви взять инициативу в свои руки, тогда как сам предпочел держаться на заднем плане, пристально следя, однако же, буквально за каждым моим движением. Внезапно насторожился Эрнесто, из-под бесчисленных повязок засверкали его глаза.

Итак, мистер Эшер, для чего вы вообще прибыли в Солт-Лейк? Как вы встретились с Джулианом Сполдингом? О чем вы с ним разговаривали?

Я постарался отвечать как можно уклончивей. Повстречались мы из-за его дочери. Нас с мистером Сполдингом связывал совместный интерес к машинам, оставшимся после Элио Чезале.

Но тут я заметил, как детективы многозначительно переглядываются. Ну да, конечно. Сложное устроение семьи Сполдинга — во всех ее разветвлениях — не было для них тайной. По крайней мере, теперь уже не было. Бедная Маргарет. Перед моим мысленным взором мелькнуло неприятное видение: все мы, включая ее и даже Джилл, спотыкаемся о веревочные барьеры Закона.

— Мистер Эшер? — Это впервые за все время заговорил Гиббон. — У вас есть какие-нибудь соображения насчет того, кому бы могло понадобиться убивать Джулиана Сполдинга? — Но ответа от меня он дожидаться не стал. — Ну конечно, я понимаю, что вы едва ли видели этого человека. Позвольте сформулировать вопрос несколько иначе. Почему убийца мистера Сполдинга хотел убить и вас? — Сыщицкая улыбка, похожая на шелковичного червя. — Возможно, решил использовать вас в качестве учебной мишени?

— Я действительно этого не знаю.

Этот человек, преследующий меня. Дыхание которого я впервые ощутил за спиной еще в Рино. Человек, который действует тем или иным образом даже сейчас, когда я бездействую, одурманенный медицинскими препаратами.

— Этому человеку немало о вас известно, — сказал Гиббон. Ваше местопребывание, отель, в котором вы остановились, даже номер вашей комнаты. И известно достаточно заблаговременно, чтобы разработать детальный план действий.

Мысленно я вернулся на каменную скамью. Рядом со мною сидел Джулиан. Разве он не сказал, что приходит туда почти каждый день? Что-то насчет того, что таким образом он чувствует себя ближе к истокам.