Сделано из отходов

споришь, когда вокруг кодла с автоматами да дубинками в придачу. «Берите, ребята. На здоровье».

Пять не пять, а перегрузили все десять. Мишка вздохнул, и дальше покатили. Через пять минут опять сирена. Достали, блин! «Опель-франтера», немедленно остановитесь!" Глянули назад, уже другие гонятся. Миха психанул, сколько ж можно?! Ни одной коробки до ларька не довезет! Хрен вам, мусора, а не пиво. Как газанет! Куда там ихнему корыту до немецкого ведра.

Километров сто двадцать Миха зарядил. По рельсам, по ямам. К взлету готов! Я молитву читаю, глаза вылупил со страху. Черт с ним, с этим пивом. А Миха в баранку вцепился и на газ, и на газ…

Глядь в зеркало – не отстают, сволочи, не отстают! Орут в свой матюгальник: «Прижаться, будем стрелять!» Миха магнитофон врубил на полную катушку, мол, не слышим ничего, и опять на педаль. Сто пятьдесят, со свистом! Абзац! Кино! Слалом-гигант! «Тачки» гудят, прохожие орут, а мы не слышим, у нас в «опеле» Лена Зосимова. «Подружки мои, не ревнуйте…»

Я поворачиваюсь – етит твою мать, подружки не отстают. А говорят, у нас машины плохие. «Опель» уже трещать начинает, а УАЗу хоть бы что, даже на обгон заходит. «Франтера», «франтера»… Ульяновский завод – вот это фирма. Хорошо, Лена быстро отпелась, паузу взяла. А за окошком – хлоп, хлоп! А по асфальту искорки – прыг, прыг! Да это ж по нам! На поражение. Предупредительные. Лена заглушила, прослушали. «Тормози, Миха, тормози, у них пули – дуры, к тому же казенные, последнее, что ли, пиво?»

Миха согласился, перекрестился и газ сбросил. Стопарнул. Ребята сердитые попались, мне с ходу прикладом в лоб, Михе – дубиной в живот. Обоих раком поставили, ругаются грязно. Двое в джип. Я голову поднимаю, а они с заднего сиденья автомат достают, бережно так, как ребеночка новорожденного, и в свой транспорт переносят. Во, думаю, дела! Неужели Миха оружие в джипе возит? А Миха плачет: «Не бейте, ребята, не специально…» Вот такие, На-тах, чудеса.

– Так он правда автомат перевозил?

– Да ты что, Натаха, не врубилась? Это те, когда пиво перегружали, забыли впопыхах. Халява, память отшибла. Потом, видно, по рации передали своим. В общем, если у меня вдруг появятся деньги, я знаю, какую машину покупать…

– Вас отпустили?

– Ну, раз я дома. Ни слова, между прочим, не сказали. Автоматик забрали, сели и укатили. Я, правда, тоже в джип не вернулся, ну его. На трамвайчике доехал, медленно, но спокойно.

Наташа усмехнулась, помешала картошку и выключила газ.

– Отец когда приезжает?

– Завтра должен.

– Картошку будешь?

– Давай.

Неожиданно Наташка опустилась на табурет, прижала руку к груди, вздрогнула.

– – Ты чего, Натах?

– Нормально все. Сейчас пройдет. Даже без включенной лампочки было видно, как побледнело лицо соседки.

– Опять сердце?

– Пройдет…

Наташка часто и тяжело задышала, согнулась в поясе.

Гришка соскочил с табурета, подхватил ее под руки.

– Теть Ира! Теть Ира! Наташе плохо! Из комнаты прибежала Наташкина мать.

– Наточка… Боже мой,