Наследство Скарлатти

это обуревающий их страх. Страх перед законом, поскольку они связаны совместными преступлениями, страх за инвестиции, страх перед вкладчиками, страх перед необходимостью срочных решений. Но прежде всего страх перед финансовым крахом.

– А вас ничто из вышеперечисленного не волнует... Правильно я вас понимаю?

– "Скарлатти" ни с кем не связана какими-либо обязательствами. Пока я жива, решаю я. «Скарлатти» – это я.

– А как насчет всего остального? Принятия решений, страха, угрозы разорения?

– Как всегда, мои решения тщательно просчитаны, а потому точны. Ни о каком страхе не может быть и речи.

– Ну а как же финансовый крах?.. Вы чертовски самоуверенны, мадам.

– Вам опять недостает масштабности мышления: я заранее мирюсь с крахом дома Скарлатти. Борьба будет жестокая, не на жизнь, а на смерть, так что пощады ждать не приходится.

Мэтью Кэнфилд наконец понял главное.

– Черт побери! – воскликнул он.

– Мне необходимо располагать огромными суммами. Такими огромными, что вам трудно даже представить. Они будут выдаваться по моему указанию. Речь идет о таких суммах, которые позволяют покупать огромные предприятия, опустошать или перенасыщать рынки сбыта. Когда такого рода операция будет осуществлена, вряд ли можно будет воссоздать «империю Скарлатти».

– Тогда вам конец.

– Безвозвратный.

Старая дама смотрела на Кэнфилда, но не так, как обычно: сейчас она была похожа на канзасскую бабусю, обеспокоенную засухой на полях и спрашивающую проповедника, когда же наконец Господь соблаговолит ниспослать на землю дождь.

– Я исчерпала свои доводы. Прошу вас, дайте мне возможность провести последний бой.

– Вы слишком многого от меня хотите.

– Не столь уж и многого, если над этим как следует поразмыслит. Если вы решитесь вернуться назад, то через неделю доберетесь до Вашингтона. Еще неделя вам потребуется на то, чтобы осуществить все, о чем мы говорили. И только потом вы явитесь к тем государственным мужам, которым предстоит выслушать вас, если, конечно, вам удастся добиться этого. По моим расчетам, на все потребуется три-четыре недели. Вы согласны?

Кэнфилд чувствовал себя круглым идиотом.

– Черт возьми, я не понимаю, на что, собственно, мне соглашаться!

– Дайте мне четыре недели. Всего четыре недели, начиная с сегодняшнего дня... Если меня постигнет неудача, мы сделаем все так, как хотите вы... Более того, я отправлюсь в Вашингтон вместе с вами. Если понадобится, я дам показания одной из сенатских комиссий. Я сделаю то, что посчитаете необходимым вы и ваш отдел. Кроме того, я увеличиваю ваш личный счет втрое против ранее оговоренной суммы.

– Полагаете, что возможен провал?

– Да кого, собственно, это касается, кроме самой меня? В этом мире никто не сочувствует прогоревшим миллионерам!

– А как же тогда ваша семья? Они же не могут весь остаток своих дней провести на озерном островке в канадской глухомани?

– В этом не будет необходимости. Несмотря на все сложности, я сумею уничтожить моего сына. Я представлю Алстера