Отсутствие доказательств

у нас 61-го года, совсем застойный. Хотя, конечно, не в кодексе дело…

– Георгий Палыч, у нас мошенничество. Глухое.

– Давай.

Шеф, не читая, подписал материал и вернул мне.

– Найдёшь?

– Не знаю. Человека-то, может, найдём, да чем доказывать? Видик-то они сразу скинут. Опознанием? Раньше бы можно, а сейчас вряд ли. А на их признание рассчитывать не приходится. Мошенники почти всегда в отказе.

– Как работать? Что делать? Кирилл, мы ведь не на дядю работаем, не на зарплату. На людей. А если от нас выход нулевой, то какой смысл в нашей работе? Что я потерпевшему покажу? Справочку эту, что доказательств нет? Так ведь он, в отличие от следователя и суда, именно здравым смыслом руководствуется. Если у ворюги вещи нашли краденые или люди его опознают, почему он на свободе?

Иногда даже шеф, несмотря на весь свой консерватизм, не мог удержаться от возмущения, видя работу системы, которой он сам ревностно служил.

– Не переживайте, Георгий Павлович. Следователь – независимое процессуальное лицо, и кричи мы, не кричи, ничего не изменится. А что касается доказательств, то ещё в начале двадцатого века американский юрист Ван-Дайн сказал: «Все трудности в том, что полиция, будучи неискушённой в немыслимой абракадабре судебного разбирательства, исходит из убеждения, что улики, способные удовлетворить нормального здравомыслящего человека, смогут удовлетворить и суд. Дурацкое убеждение, видите ли.» Я думаю, за восемьдесят лет мало что изменилось.

Я вышел. Вообще-то, следователям тоже не позавидуешь. И дел куча, и зарплата маленькая. Да и не это же главное. По-моему, только в нашей отдельно взятой стране в случае вынесения оправдательного приговора крайним может оказаться следователь. Раз по суду вор не признан вором, стало быть, все действия, которые по отношению к нему проводились, следует считать незаконными. А кто эти действия проводил? Независимое процессуальное лицо – следователь то бишь. А раз так, иди сюда, снимай шляпу и клади голову на плаху. Вжик топор и нет следователя. А вся его независимость в кодексе осталась. Дадут судье на лапу или запугают, вынесет он оправдательный приговор, а взгреют следователя. Вот и вынужден он думать не о том, как негодяя привлечь, а как самому не сесть или не вылететь. Зачем же при такой системе лишний раз рисковать? Пусть лучше вор дальше ворует, зато и я спокойно в кресле сижу. А потерпевшим-то от этого не легче.

Через полчаса, вздохнув свободно от дежурных заморочек, я вышел из отделения и рванул в центр. Было четыре часа дня, солнце ещё пекло, я снял свою джинсовку и, оставшись в футболке, пошёл на остановку.

Катя– Катерина жила где-то у Сенной площади, бывшей площади Мира. Минут через сорок я, благополучно добравшись на метро, уже стоял у её дома. Дом был старой планировки, и по идее, однокомнатных квартир здесь быть не должно. Я зашёл в мрачный подъезд, пешком поднялся на второй этаж и остановился у массивной двери. Приложив ухо к дереву, я прислушался. Тишина. Я оглядел подъезд. Как врач-инфекционист