Шоколад или жизнь?

Она потеребила нитку жемчуга на тонкой шее. Большой бриллиант ее значка из военного училища Вест-Пойнт поймал мимолетный луч солнца. Я попросила ее извинить меня, удалилась в ванную и уткнулась лицом в полотенце.

Когда я вышла, Адель заверила меня, что позаботится об Арче, когда генерал привезет его. Она уговорила меня подняться наверх и прилечь. Смесь бренди, чая и эспрессо возымела надо мной эффект просто ошеломляющий: я отключилась на пять часов. Когда я проснулась, были уже сумерки. Мне показалось сначала, что я проспала до следующего утра. Но мягкий свет, проникающий сквозь окно спальни и обволакивающий скошенный потолок и стены, четко дал мне понять, что сейчас ранний июньский вечер, около восьми часов. Надеюсь, Фаркуары сумели поужинать сами. В голове все еще витал образ Филипа, его лицо. Я потрясла головой, чтобы прогнать наваждение.

Арч копошился в соседней комнате. С унынием я представила, сколько всего мне предстоит сделать завтра. Обычно я организовываю все заранее. Но директор школы Элк-Парк так пылко молил меня спасти бранч, что весь мой рабочий график полетел в тартарары. Затем я вспомнила про полицейского, который, может быть, придет и станет задавать разные вопросы. Что ж, замечательное было бы дополнение к сегодняшнему дню. Мне хотелось поговорить с Арчем.

— Арч, — позвала я через закрытую дверь его спальни. — Ты слышал про Филипа Миллера?

— Да, слышал, — прозвучал его приглушенный голос. — Отстой! Ты знаешь, где мои плавки? Я собираюсь купаться.

Я поймала себя на том, что пытаюсь издать какой-то беззвучный стон. Мне с трудом удалось подавить этот внутренний крик. В бассейне Фаркуара Джулиан учил Арча делать сальто вперед и назад и прыгать в воду, согнувшись. В детстве постоянная ушная инфекция и приступы астмы не давали Арчу учиться плавать вместе с остальными детьми. И до сих пор он мало что умел, кроме как плавать по-собачьи. Поэтому все эти ныряния заставляли меня сильно переживать за него.

— Как первый день в школе? — спросила я.

Тут из-за приоткрытой двери появилась его голова. Сквозь щель я увидела разбросанную по комнате отвергнутую им одежду. В куче барахла он нашел голубые плавки, которые я купила со скидкой в каком-то дорогом денверском универмаге.

— Ммм? — вопросительно промычал он, и мне пришлось повторить вопрос. — Нормально. Уроки начинаются в понедельник. Давай потом поболтаем, ладно? Мне уже пора.

Я сдерживала себя изо всех сил. Он ненавидел, когда я проявляла чрезмерную заботу, пыталась защитить его от всего на свете, когда говорила, как сильно я за него беспокоюсь, особенно в такие вот неприятные моменты. Я держалась, ибо с ним все было хорошо. А это самое главное.

— Что вы будете проходить?

Арч отодвинул меня от дверцы гардероба, чтобы достать пляжное полотенце:

— Начнем с Эдгара Аллана По.

— Может быть, хочешь мне рассказать?

Он не хотел и просто вытащил полотенце из шкафа.

— Не сейчас, мам. Я хочу купаться. Давай позже. — Он посмотрел мне прямо в глаза и сказал: — Ведь теперь ты не будешь ходить на свидания с Филипом Миллером.

— Нет. Не буду.

Как и большинство детей разведенных родителей, Арч лелеял надежду, что мы с его отцом воссоединимся. И это — исключая тот факт, что мне дважды приходилось бежать из дома через заднюю дверь, неся на себе Арча, и скрываться у знакомых, только чтобы избежать побоев доктора Джона Ричарда Кормана. Не ради Арча, а ради себя самой, но как я могла убежать, не взяв с собой своего ребенка?

— О, понятно. Думаю, тебе будет не хватать его. Я имею в виду Филипа Миллера.

Я попыталась отразить его взгляд, бередящий мне душу:

— Да. Будет.

ГЛАВА 7

Сон мой был рваный: я то просыпалась, то засыпала.

И мне ничего не снилось. Совсем ничего. Наступило утро, но, казалось, меня пригвоздили к кровати. Я пыталась освободиться от мыслей о Филипе Миллере, однако безрезультатно.

Пока я растягивалась и делала дыхательные упражнения (все по правилам йоги), в комнату лился яркий солнечный свет. Со стороны бассейна и сада слышались голоса Джулиана и генерала Бо. Видимо, они издали по-дружески перебрасывались фразами. Такой словесный пинг-понг. Я встала с пола и подошла к окну, чтобы проверить свои предположения. Джулиан пылесосил бассейн специальным инструментом со шлангом и длинной ручкой. На краю обстрелянной и уже разровненной территории, что когда-то была садом, генерал Бо отдавал распоряжения относительно посадки цветов. Ряды растений были такими же ровными и аккуратными, как шеренги хорошо обученных солдат.

Я не могла удержать улыбки: обеспеченная бездетная пара с востока «закладывала» сад с особым оптимизмом. В цветущие дважды в год бегонии, фиалки, анютины глазки и кусты сирени вбухана куча денег. И никаких тебе переживаний за детей — что они вдруг схватятся ручками за ядовитые растения. Плюс невероятно жизнеутверждающие мысли: для правильного роста гортензий почва достаточно удобрена.

Наблюдая, как увлеченно они работают, я подумала, что и мне неплохо бы заняться каждодневным своим ремеслом. Авралы с закупкой продуктов, готовкой, выпечкой, организацией, обслуживанием — все это не способствует цветущему виду банкетчиков: обычно они усталые и худые. Увы, зеркало в ванной мне говорило, что вовсе я не худа… В нем отражалась невысокого роста блондинка, все еще щеголявшая россыпью упрямых веснушек — в пансионате девчонки дразнили меня конопатой.

Веснушки напомнили мне еще кое о чем.

Я вышла из ванной и тихо постучала в дверь Арча. Была суббота, и я, как обычно, чувствовала себя ужасно. Надо было напомнить сыну, что за ним скоро заедет его отец и что все полетит к чертям собачим, если он не будет готов вовремя. А еще мне хотелось выяснить, не дразнили ли случайно его в первый день летней школы.

— Арч! — позвала я.

К моему удивлению, он открыл дверь: один из его универсальных спортивных костюмов, сумка с инвентарем для фокусов в руке, очки на носу — хороший знак.

— Твой отец приедет днем. — Я сделала маленькую паузу и, не давая ему опомниться, добавила: — Ты не закончил свой рассказ о первом дне. Ребята тебе понравились?

Лицо Арча вытянулось:

— Честно говоря, они оказались не такими уж плохими, как я ожидал. — Он замолчал, замявшись. — Погоди, мам. У меня кое-что для тебя есть.

Он достал что-то с полки и торжественно вручил мне. Это была коробка моих любимых мятных конфет. Я почувствовала тепло в сердце: мой сын помнит, что я люблю шоколад с мятой. Он все время был в поиске новых комбинаций этих двух ингредиентов.

— Большое спасибо! — сказала я, потрогав серебряную с зеленым фольгу.

Так Арч выражал свои соболезнования по поводу Филипа Миллера.

— Мам, не хочешь попробовать?

— Не раньше, чем в восемь утра. Но я съем все до единой. Ты же знаешь, это мои любимые.

Но он не слушал, что я ему говорю, а рылся в своих вещах:

— Подожди, вот еще… Записка тебе от Адели… то есть… миссис Фаркуар.

Он сунул мне помятую бумажку.

Я снова посмотрела на Арча:

— Так что там с первым днем в школе?

— Ну я же сказал, ребята не так уж плохи… Смотри!

Он повернулся ко мне спиной, достал откуда-то одну… две… три! веревки и начал крутить ими в воздухе. Потом, глядя мне прямо в глаза, со своей обычной скромной улыбкой — протянул: «А тепеееерь!» И в его руке вместо трех коротких веревок закрутилась одна длинная.

Я захлопала в ладоши.

— Это я показал ребятам в школе. Им понравилось. Ладно… — Он засобирался уходить. — Что-нибудь еще?

— Где ты раздобыл конфеты?

— Джулиан возил меня в магазин… на машине генерала. Я рассказал ему, что мои родители развелись, а у мамы только что погиб бойфренд, и мне просто необходимо что-то ей привезти.