Направленный взрыв

Я ошибся. Надо мной склонился Пивоваров, а в стороне стоял белобрысый майор.

Я не сразу понял, где нахожусь. Вокруг были белые стены. Напротив моего ложа стоял стеклянный шкаф с бутылями, пузырьками и шприцами. Рядом с ним — стол, покрытый коричневой детской клеенкой, а на нем из-под белой марли виднелись блестящие биксы и кюветы для медицинских инструментов. Кажется, это была больница. В голове шумело, по телу разлилась противная слабость, и настроение было такое, что хотелось, как в детстве, чтобы кто-нибудь меня пожалел, а я бы тут же с облегчением расплакался. Но жалеть меня никто не торопился. Только Пивоваров озабоченно рассматривал меня и, мотая головой из стороны в сторону, беспрестанно повторял:

— Да, старик, угораздило тебя…

Я напряг горло, чтобы спросить, где Грязнов, но вместо звука голоса из моей груди вырвался какой-то жалобный писк.

— Ты лучше не разговаривай, — сказал мне Пивоваров. — Помолчи пока. Еще успеешь наговориться.

Он обернулся в сторону белобрысого майора и продолжал:

— Похоже, ничего страшного, хотя шишка здоровая… Я, понимаешь, показал ему, куда идти, а сам вернулся. А его нет и нет. Я подождал, думаю: что ж такое? Куда, думаю, Сашка подевался? Иду в туалет, а он там на полу лежит. На козлы наткнулся, а на него какая-то бадья с них упала. Он, видно, сознание и потерял. Ну, мы быстро сообразили: в санчасть! Ничего, все нормально, Сашка, жить будешь! — закончил бодро Пивоваров, похлопывая меня по руке.

А у меня вдруг появилось ощущение тревоги. Мне показалось, что мое нынешнее ощущение мне уже знакомо. Я когда-то уже переживал такое состояние. Не головной боли, конечно, и не шишки на голове величиной с куриное яйцо, а именно такого… похмельного состояния. Мне это совсем не понравилось, но голова, как оказалось, потеряла всякую способность к анализу происходящего, и мне хотелось только одного: пить.

— Пить! — попросил я.

— Ну вот, ожил, — сказал дюжий капитан с малиновыми петлицами, на которых была золотая эмблема медицинской службы: хитрый, как змей, и выпить не дурак. — На-ка выпей!

Он протянул мне таблетку на широкой, как лопата, ладони. Я послушно ее проглотил и запил стаканом воды.

— Вот и хорошо, — одобрил мой поступок капитан. — Насчет того, что жить будешь, — сомневаюсь, а вот что не помрешь — это точно. Забирайте, хлопцы, своего симулянта, — обратился он к Пивоварову и белобрысому майору.

Я и в самом деле почувствовал себя несколько лучше и встал на ноги самостоятельно.

— Вообще-то лучше бы ему пару дней полежать, — сказал капитан Пивоварову. — Сотрясения, возможно, нет, а возможно, и есть. Но небольшое.

Я начал подозревать, что познания армейского эскулапа на мне исчерпались до конца и потому лучше не задавать ему дополнительных вопросов. Я наслышан о том, какие специалисты попадали в Германию за взятки или по блату, и теперь для меня было главным одно: чтобы мой лекарь следовал хотя бы одному обязательному правилу медика: «Не навреди!»

— Тебе, Александр Борисович, повезло, я тебе доложу, — говорил Пивоваров, осторожно поддерживая меня слева, — так и без головы можно было остаться…

Внизу нас ждал «уазик», в который мы все втроем и погрузились. Я сделал вид, будто задремал. Тем более что голова начала трещать еще больше. Похоже, легкое сотрясение все же было.

Я постарался отключиться от разговора белобрысого майора с Пивоваровым, которые обсуждали какие-то свои армейские проблемы. Мне было важно что-то вспомнить. Подсознание требовало какой-то информации. И я попытался вспомнить детально, как все было.

Сначала мы вышли из столовой. Я это помнил хорошо. Потом пошел в туалет. Но в туалет я пошел только потому, что за мной увязался Пивоваров. А мне не хотелось, чтобы он знал, куда и зачем я иду, и поэтому я сказал, что иду в туалет. Я вошел в дверь и… И тут я почувствовал удар. Нет, я не почувствовал удар… я сначала увидел доски. Неструганые доски. Это были козлы. Я прошел под ними… Нет, я не проходил под ними. Это Пивоваров говорит, что я пролезал под ними и на меня что-то свалилось. Удар пришелся по затылку. Если бы удар был нанесен ведром, то была бы ссадина или кожа была бы рассечена… Удар был направлен сверху вниз. Поэтому и следов никаких, кроме шишки, не осталось. Значит, меня кто-то ударил. Но кто? Голова болит, словно мне какой-то гадости вкатили… А может, и вкатили? Сколько времени я был без сознания?

— Коля, сколько сейчас времени? — спросил я Пивоварова.

— Одиннадцать тридцать, — отозвался подполковник.

— Спасибо.

Итак, я без сознания провалялся около часу. Многовато. Чтобы Пивоваров так поздно меня хватился? Не поверю…

«Черт возьми! — неожиданно я разозлился на самого себя. — Сам попал в идиотское положение, а теперь пытаюсь найти виноватых!»

— А кто его нашел? — слышу я вопрос белобрысого майора, который тоже что-то прикидывает, пока мы едем.

Хорошо, майор! Вопрос нужный.

— Да эти двое борзых, что следом за Турецким поссать пошли…

«Вот так номер! — подумал я. — Хоть я теперь и слаб на головку, но не до такой же степени, чтобы начать путать последовательность событий. „Борзые“, как их довольно метко назвал товарищ Пивоваров, вышли раньше меня, и я направился за ними». Я почувствовал себя буквально в объятиях спрута — огромного животного с головой где-то в Вюнсдорфе, до которого мы до сих пор не добрались, зато со всей полнотой ощущаем хватку его щупалец.

Во что бы то ни стало нам нужно было вырваться из этого городка.

— Полежать придется денек-другой, — сказал участливый майор. — Сотрясение, похоже, у вас.

«Откуда он взялся?» — подумал я.

— Нет, лежать никак не получится, — возразил я майору. — Не затем я сюда ехал. Покрутил головой — нормально. Немного кружится, немного болит, но тошноты нет.

Я посмотрел на Пивоварова и кивнул ему:

— Так что там с Васиным, Коля? Где он пропал? Здесь? Или там?

— В каком смысле?

— В смысле — попал он в Германию или нет. Или его в Вильнюсе похитили? В смысле — кто им будет заниматься.

Пивоваров, как мне показалось, бросил беспокойный взгляд на белобрысого майора, суетливо повел плечами.

— Ты столько вопросов задаешь, что на них просто не ответишь сразу, — пробормотал он.

Грязнов стоял у чугунной решетки, окружающей красивый, под старой черепичной крышей двухэтажный особняк с подземным гаражом и аккуратным небольшим садиком, в котором краснели дорожки из битого кирпича.

Слава еще раз сверился с бумажкой, на которой был записан подробный адрес Васина.

— Твою мать! Живут, как Штирлицы, — пробормотал Грязнов и нажал кнопку на переговорном устройстве.

Через какое-то время щелкнул динамик и приятный женский голос спросил:

— Вер ист дас?

Грязнов растерялся. За то короткое время, пока он добирался до Вюнсдорфа, он познал прелесть общения с немцами. Поэтому Грязнов выпалил первое, что ему пришло на ум:

— Ист ми.

— Что-о? — удивилась женщина. — Вы к кому?

— Мне нужно видеть полковника Васина, — решительно сказал Грязнов.

— Его еще нет, — сказала женщина. — А вы откуда? Из Союза?

— Из МУРа! — Грязнов начинал сердиться. Хорошее гостеприимство: вместо того чтобы впустить в дом земляка, его полчаса маринуют перед домом. — Московского уголовного розыска!

Женщина ойкнула, в динамике снова раздался щелчок, и Грязнов увидел, как распахнулась дверь и по ступенькам в направлении железной калитки ринулся крупный ротвейлер.

Грязнов испуганно отшатнулся.

— Мадо! Назад! — скомандовала показавшаяся в дверях женщина в вязаном платье.

Ротвейлер, ворча, затрусил к дому.

Женщина отворила калитку и выжидательно посмотрела на Грязнова. Тот достал из кармана удостоверение и показал хозяйке:

— Майор Грязнов.

Женщина криво усмехнулась и, пропуская Грязнова, ворчливо сказала:

— От МУРа нигде не спрячешься. Проходите!

— Бесполезное дело, — подтвердил Вячеслав.