Рукопись Чейма

— Ну тебя, Сэм. У меня хватает забот… А впрочем, дай подумать… — Я размышлял минуты полторы. — Сэм, может, мое предположение покажется тебе диковатым, но это единственно возможное объяснение. Полицейские, наверное, уже увезли Лэша и заодно обыскали Ладлоу?

— Да.

— И что у Ладлоу нашли?

— Минуту. — Я понял, что он ищет рапорт. — Обычные вещи. Бумажник, расческа, носовой платок, ключи от машины, другие ключи. Триста восемьдесят долларов девяносто четыре цента. Часы, кольцо, записная книжка. И в кармане пиджака — вот это странно — еще одни часы и кольцо. На вид дорогие.

Я улыбнулся:

— Да, дорогие. Кольцо стоит двенадцать тысяч долларов, а часы — тысячу двести.

— Что-что?

— Я приеду, Сэм, и подведу черту.

Глава 17

Я вернулся в спальню. Сейчас от меня требовалась большая жертва. Но что поделаешь? Надо было завершить дело, чтобы капитан Сэмсон снова не отправил меня прямой дорогой в Сан-Квентин.

А кроме того, как джентльмен, я должен был пожелать Зине доброй ночи, вернее, доброго утра. В общем, попрощаться. Хотелось также взглянуть, в чем она сейчас была.

Я остановился у изножья кровати.

— До свидания.

Она не ответила, продолжая лежать.

— До свидания, — еще раз сказал я, как мне казалось, драматическим тоном.

Она не ответила, продолжая лежать.

— Как-нибудь увидимся, — пробормотал я, повернулся и пошел к выходу.

Уже выходя из двери, я услышал, как она сказала мне вслед что-то похожее на «bientot». [4]

Я был уверен, что именно так. Я не большой знаток французского. Я и в английском не больно силен. Правда, я знаю, что испанское «jhasta la vista!», кажется, означает «приходи поскорей» или что-то в этом роде. Но сейчас Зина сказала явно другое. Я знал, что первая часть слова означает «хорошо» или «здорово». А что такое «tot»? Может, Зина хотела сказать, что я еще «тот» кретин?

Но я постарался выкинуть из головы и эти мысли, и все, что было связано с Зиной, с автобиографией Чейма «Я» и всем остальным в кейсе. Я в последний раз на этой неделе отправлялся в полицейское управление Лос-Анджелеса. В отдел по расследованию убийств. К Сэму.

Когда я говорил с Сэмом по телефону из дома Зины Табур, Кларенс Ладлоу пришел в себя.

По заключению медиков, он остался цел и невредим. Его дубовый череп, как оказалось, мне не удалось расколоть. Пока я увлеченно беседовал с Сэмсоном, Ладди доставили в полицию и сейчас допрашивали в той самой комнате, в которой мы с ним говорили раньше.

Там же находились двое адвокатов, врач и незримо присутствовал Верховный суд Соединенных Штатов в полном составе.

Я говорю это не в порядке критики, а просто констатирую, какие силы были брошены на защиту прав Ладлоу. Меня это не останавливало — уж я позабочусь о том, чтобы разоблачить его злодеяния.

— Сэм, — говорил я, — может, даже такой псих, как Вик, понимал, что ему не уйти от наказания, если он убьет таких известных звезд, как Зина Табур и Сильвия Ардент. Но скорее всего, он этого не понимал. И в то же время был уверен, что любая из них может разбить его алиби. Наверняка он рассказал Лэшу, как ему удалось добыть свое алиби, и посоветовал убрать девчонок. Теперь, когда Вика и Эдди нет в живых, мы, наверное, уже не узнаем, так ли все было. Но это не важно. Надо просто взглянуть на ситуацию с точки зрения Лэша.

Сэмсон крутил в руках сигару:

— Понимаю, что ты хочешь сказать. Но все равно, продолжай.

— Лэш заполучил, что хотел, — рукопись Чейма, все документы и, самое главное, признание Каннибала, в котором в числе прочих названо и его имя. Да, Вик принес Лэшу все. Но Лэш знал, что Вика задержали возле «Индейского ранчо», и не сомневался, что его алиби рано или поздно рухнет и что полиция непременно доберется до него. Лэш понимал, что нельзя допустить, чтобы Вик убил Зину и Сильвию. У него оставался только один способ обезопасить себя: уничтожить связующее звено между Джелликоу и собой и таким образом избежать причастности к этому делу, даже если девчонки расколются. Очень простой и естественный способ.

Сэм сунул сигару в рот и провел рукой по стального цвета волосам:

— Убить Вика?

— Конечно. Тем более, что и без того у Эдди появились основания избавиться от Вика. Когда мы с тобой расшифровывали тот алфавит, мы предполагали, что четверо названных Маккиффером бандитов были Вик Пайн, Хенни Огрест, Кейси и сам Маккиффер, то есть «Е», «Ж», «3», и «И». А теперь, когда мы ознакомились с признанием Хенни, мы окончательно в этом убедились.

— И что же из этого следует?

— А то, что Маккиффер и Пайн, не считая самого Лэша, оставались единственными участниками и свидетелями того убийства четырехлетней давности. Хенни смылся. Кейси погиб. После убийства Маккиффера — а Эдди охотился за ним с воскресенья — из той четверки остался только один Вик, который мог в один прекрасный день расколоться. Так что Лэш в любом случае прикончил бы Вика. А история с алиби и девчонками только ускорила события.

— Возможно. Но достоверно мы знаем лишь одно: сам факт его смерти. Ты утверждаешь, что его убил Ладди, основываясь на том, что у того оказались лишние часы и кольцо?

— Не только на этом, хотя это главное. Мы знаем, полиция остановила Вика на Тангелвуд-Лейн в 23.22. Если оттуда он сразу поехал к Лэшу, то добрался к нему максимум за двадцать минут. Скажем, в 23.45. Ладди был занят — он преследовал с Рыкуном Маккиффера и готовил мое убийство. А потом еще давал здесь показания. Освободился он в два часа утра. Дадим ему полчаса на то, чтобы добраться до апартаментов Эдди.

— Я готов дать ему сколько угодно, если ты объяснишь, к чему ты клонишь.

— Вот к чему, Сэм. Около половины четвертого, то есть полтора часа спустя после того, как Ладди освободился, я проник через окно ванной Лэша к нему в спальню. И тут же услышал, как хлопнула дверь и послышался топот ног. Это и был Ладди. Он только что пришел, Сэм. Не из полиции, а откуда-то еще. Вика дома не оказалось. Почему? Да потому, что с ним только что произошел тот «несчастный случай». А Ладди вернулся с часами и кольцом Вика в кармане. — Я помолчал. — К счастью, Сэм, я не оставил Ладди времени вынуть их из кармана.

— Почему каждый раз, как ты совершаешь глупость, ты говоришь, «к счастью»?

— А разве это не к счастью, если у Ладди остались часы и кольцо, а у только что погибшего Вика их не оказалось? Ведь они принадлежали Вику Пайну, и забрать их Ладди мог, только подстроив по приказу своего босса этот роковой несчастный случай. А я просто оказался в нужное время в нужном месте. И считаю, что это к счастью. А ты?

У Сэма было свирепое лицо.

— Нет, черт возьми, ты оказался не в нужном месте! Прежде всего, незачем тебе было вообще туда соваться.

Святой боже! Разбил окно, вломился в квартиру, да еще балансировал на этой балке…

— Не балансировал, можешь не сомневаться…

— Нападение, убийство, избиение. И если честно, то даже кража. Ведь ты же фактически выкрал этот кейс с рукописью.

— Сэм, ради бога! Я же просто вернул украденную собственность. Я — сознательный гражданин, честно исполняющий…

— Хватит трепаться. Пойдем лучше послушаем, что скажет Ладлоу.

— То есть я тоже могу пойти?

— А почему бы тебе не пойти? Так я хотя бы смогу приглядеть за тобой, — пошутил он и нехотя добавил: — Можешь даже еще раз попытаться его расколоть. Как ни странно, с тобой он скорее что-нибудь выболтает.

Кажется, и на самом деле Ладди в этот раз — наверное, впервые в жизни — готов был сказать правду, то есть признаться. Или на мягком жаргоне уголовников — расколоться.

Временами такое случается. И чаще, чем об этом становится известно. Преступник просто созревает для признания. И не пытайтесь объяснить этот феномен обращением к религии, фрейдовскими комплексами или какими-то психическими отклонениями, хотя, может, отчасти это и так.